Рукопись, найденная в Выдропужске - Анна Дашевская Страница 94

Из Вышнего Волочка сообщили, что все документы с датами до 1917 года были ими отправлены в центральный архив для оцифровки. Между строк таился явный намёк, что никто и не ожидает их возвращения. А вот Торжок порадовал меня в очередной раз: да, имеются документы с упоминанием Выдропужской церкви Смоленской иконы Божьей матери, а также её строителя Саввы Чевакинского. Копированию или оцифровке документы не подлежат ввиду их ветхости, для просмотра требуется получить разрешение от соответствующих организаций.

То есть, от церковного начальства. А есть ли у нас кто-то в таких кругах?

Балаян отсутствовал, так что я подумала и позвонила Козлятникову. Почему бы нет? И Адам Егорович не подкачал: похмыкал, пофыркал в телефон, словно кошка, но потом всё-таки сообщил:

— Должна будешь!

— Сведения, или в крайнем случае помощь, – отреагировала я. – Один раз.

Знаем мы вас, так вот согласишься на долг, а потом до старости будешь отрабатывать или платить!

— Три, – покатил он пробный шар.

— Тогда ни разу, я пошла искать дальше.

— Ладно-ладно, согласен! Какая ты меркантильная, Елена Вениаминовна…

— Что ж поделаешь, у меня другой нету.

— Так что тебе нужно, разрешение на работу в епархиальном архиве? Вечерком мне набери, часов в шесть, узнаю.

Отлично, что-то мне подсказывает, что Козлятников должен иметь самые широкие связи в самых неожиданных кругах. Теперь посмотрим, что у нас с заказом на восстановление украденного…

Это был день чудес, иначе не скажешь, потому что нам предлагали за половину аукционной стоимости брата-близнеца украденного и подделанного экземпляра «Избранного» Пастернака из тиража 1948 года, уничтоженного практически полностью. Осталось несколько экземпляров, по пальцам пересчитать можно, и один из них – вот, руку протяни…

Балаяна так и не было, и я стала ему звонить. Долго-долго шли гудки, пока наконец не ответил голос, какой-то смертельно-замученный, и фоном голоса и музыка.

— Алёна, у тебя что-то срочное? Я на похоронах Вероники…

— Ой… Простите, Артур Давидович, я в двух словах. Пастернак сорок восьмого года, половина аукциона. Но срочно.

— От знакомого?

— Да.

— Бери. Наталья оплатит, скажи, я разрешил.

Голос пропал, а я пошла к Наталье Геннадьевне. Она была на месте и, мрачно глядя в монитор, забрасывала в рот кусочки чёрного шоколада.

— Как же меня все… – последнее слово заменил очередной кусочек.

— Достали? – подсказала я.

— Интеллигенция! – фыркнула Наталья. – Ты ж знаешь, что я хотела сказать!

— Ага. Балаян сказал, что вы оплатите.

— Что?

— Вот, – перед ней легла распечатка письма от человека, которому срочно внезапно понадобились большие деньги.

— Это полностью опустошит наш счёт, – пожала плечами бухгалтерша. – Точно он распорядился?

— Я что, стала бы врать?

— Да нет, я не об этом…

— Он на похоронах, – проговорила я вдруг совсем не то, что планировала. – А вы… не пошли?

Наталья Геннадьевна молча покачала головой, потом сказала со вздохом:

— Я им всем сообщила, соседям. И никто не приехал, ни мать, ни братья, бабки-то уже нет в живых. Похоже, крепко она их обидела.

— Может, не смогли. Денег нет на билеты, – покривила я душой.

Нашли бы, если бы захотели…

— Давай данные по счёту, куда переводить!

И мы вернулись к работе.

Книгу привезли к четырём часам дня. Мимоходом порадовавшись, что Лёлика нет на месте (где, кстати, его носит целый день? Обычно ведь предупреждал меня, а я уже Балаяна…), я закрылась в своей комнате, надела перчатки и вскрыла пакет. Да, это он! Невзрачная бежевая обложка, просто наклеенная бумага с сине-зелёным шрифтом, Борис Пастернак, «Избранное», издательство «Советский Писатель», 1948 год. Книга из того самого почти полностью уничтоженного тиража. Никто не знает, сколько экземпляров сохранилось и каким образом. Лично я знала о шести, получается, это седьмой? Или…