Гордость. Вера. Верность - Кирилл Малышев Страница 101

— Кто? – резко спросил он.

— Это я, Прохор, – донёсся скрипучий голос тиуна из коридора.

— Чего тебе?

— Из княжеских палат прибыл вестник. Роговолд срочно собирает всех в думском зале.

— Посреди ночи? Зачем это? – настороженно осведомился посадник.

— Того не знаю, но говорит, что государь в добром расположении духа.

Тимофей медленно поставил кубок на стол.

«Вот оно… Тучи собирались долго – и теперь грянет гроза».

* * *

Не прошло и часа, как он – быстрым шагом, пройдя по ночным улицам детинца, – вошёл в думскую палату. В слабо освещённом зале, вокруг массивного стола собрались все бояре, кроме Туманского. Многие из них пришли только что и даже не успели снять шапки. Зевая и сонно потирая глаза, они пытались понять, зачем их собрали здесь в такое время.

— Что случилось? – с порога спросил посадник.

Вельможи промолчали, пожав плечами. Никто из них не знал, в чём была причина срочного созыва совета.

— А где Остап Михайлович? – поинтересовался Андрей Залуцкий, сдвинув кустистые брови.

— Лучше спросить у Тимофея Игоревича, – ядовито ответил Глеб Шлёнов, потирая тонкие ладони.

— Это вовсе не слухи, – отозвался Матвей Стегловитый, почесав гладко выбритую щёку. – Моя дочь видала, как Ирину уносили с Храмовой площади.

Не обращая внимания на разговор, явно начатый в его отсутствии, посадник прошёл через весь зал, громко стуча каблуками, и, не снимая шубы, уселся на своё место за столом.

— Ты скорбишь, Тимофей Игоревич? – будто между делом осведомился Шлёнов, искоса поглядев на него.

— Где это видано, чтобы убийца переживал об убиенных? – поджав губы, отметил Стегловитый. – Он и о твоём деде, и о моём отце не скорбел! Душегуб и есть душегуб…

Тимофей почувствовал, как жгучая злоба закипает внутри. Ладони его, лежащие под столом, сами собой сжались в кулаки.

«Нужно терпеть. Ещё не время», – повторял он про себя, стараясь не обращать внимания на слова бояр.

— Даже звери дикие своих не пожирают! – не унимался Стегловитый. – А тут – собственную жену насмерть забить!

— Что с него взять, – развёл руками Шлёнов. – Порода у них такая! Род есть род, яблоко от яблоньки далеко не падает. То колами весь Западный тракт утыкают, то беззащитную девушку засекут!

Всё-таки Тимофей не выдержал. Издав звук, похожий на рык, он резко встал и, упершись могучими руками в дубовую столешницу, прошипел:

— Коли тебе нужна скорбь – я скажу тебе, где поискать. У жены своей, когда язык твой укорочу! Щипцами вытяну – и раскалённым ножом отсеку! А заодно и у всех твоих ублюдков – чтобы знали, на кого лаять не стоит!

Взгляд посадника был пронзительным и тяжёлым, он словно прожигал насквозь всех, кто сидел в зале. Его голос, пропитанный злобой и презрением, наполнял пространство как едкий дым, делающий нахождение здесь невыносимым.

Но Шлёнов не испугался. С лёгкой, почти насмешливой улыбкой он выслушал столичного главу и хладнокровно ответил ему:

— Спесив ты, Тимофей, не по времени. Много грехов за тобой. Все мы ждём, когда Остап Туманский придёт в себя и будет челом бить князю. Правосудия требовать. А там и мы за ним! Уж тогда и поглядим, что и кому вырвут. Недолго осталось.

Посадник побагровел. Оскалившись, как хищник, он обнажил большие, крепкие зубы.

— Да я тебя прямо сей…

Двери думской палаты распахнулись. В помещение стремительным шагом вошли двое: Роговолд и его верный начальник стражи Иван. У обоих на лице не было ни следа сонливости. Великий князь был бодр и явно пребывал в добром расположении духа.