Слова Королей и Пророков - Шона Лоулес Страница 104

Он захихикал и пожал плечами.

— Король Балор как раз собирался раскрыть око и уничтожить войско Туата Де Дананн колдовским огнем, но Луг был к этому готов. Он вонзил копье в глаз Балора с такой силой, что острие пробило ему череп и вышло с другой стороны. – Я бросила ветку на землю. – И вместо того чтобы поразить ирландских воинов, волшебное пламя устремилось Балору за спину и уничтожило самих фоморов.

Броккан вскричал от радости:

— Значит, все фоморы померли, а Ирландия снова обрела свободу!

— Да, ирландцы перестали томиться в рабстве, но один фомор – его звали Бреш – все-таки уцелел. Вот почему тебе нужно все время глядеть в оба.

Содрогнувшись, мальчик снова заозирался по сторонам.

— Не волнуйся, – успокоила его я. – Не думаю, что фоморы сегодня рыскают по лесу.

— Люблю я такие истории. – Подняв брошенную мной ветку с земли, Броккан принялся размахивать ею во все стороны. – А почему ты их так редко рассказываешь?

— Это старинные ирландские легенды, и христианским священникам они не по нраву.

— А почему?

— Потому что раньше ирландцы поклонялись Туата Де Дананн, а потом священники рассказали им об Иисусе и Господе Боге. Они не желают, чтобы мы снова обращались к старым традициям.

— А почему?

Взглянув на племянника, я улыбнулась:

— Слишком много вопросов, малыш. У тебя голова лопнет – прямо как у короля Балора.

— А я по-другому не могу. У меня развивается ум, и вопросы питают его так же, как еда питает тело.

— Это кто же с тобой поделился подобной мудростью?

— Мурха.

Броккан спрыгнул с бревна, на которое вскарабкался чуть раньше, и снова помчался вперед, наверняка представляя великанов-фоморов и волшебство. Мне ужасно хотелось подробнее рассказать мальчику о его собственных предках, но эти сказания только пробудили бы его любопытство, а ведь смертным теперь нельзя было все это обсуждать. Это Мурха мог запросто рассказывать древние легенды у ночных костров: на его-то проступки священники охотно закроют глаза. А вот мне – да и Броккану, если он вздумает кому-то их пересказать, – придется несладко.

Мои мысли обратились к запретной теме – к Мурхе. К принцу, который любил меня, несмотря ни на что.

Разговоры о фоморах и обретенной свободе окончательно испортили мне настроение. Жить во лжи было все равно что томиться в рабстве, но я не торопилась сбрасывать эти оковы, ведь разве смогла бы я оставить племянника? Я хотела жить с ним в Киллало больше всего на свете, пусть даже мне и приходилось плести бесконечные паутины лжи и отказывать себе в счастье. Некогда я подвела Ифу, так и не решившись помочь ей с бегством из крепости. Подводить Броккана я не собиралась.

Порыв ветра встрепал мои волосы и закрыл мне уши. Я улыбнулась, ведь на мгновение я перестала слышать шум реки и ее скорбную песнь.

КИЛЛАЛО,

август 1000 г.

Гормлат

Взглянув на свое отражение в чаше для умывания, я сочла его идеальным. Настолько идеальным, что мне пришлось себя ущипнуть. Научившись управлять собственной внешностью, я добавила в свою шевелюру седых прядей: теперь их было не три, а тридцать. В уголках моих глаз и над верхней губой проступили морщинки. На смену летней красоте пришла осенняя. Я выглядела именно так, как и подобало: по-прежнему привлекательно, но уже не настолько, чтобы вызывать неуместные вопросы. У женщины за сорок всегда должны быть изъяны, о которых девушки помоложе могут посплетничать за ее спиной.