Эльфийский апокалипсис - Екатерина Насута Страница 106

— Ярмарка. В Конюхах. «Ай-люли-люли» или как-то похоже. В общем, надо выступить…

— В Конюхах я еще не выступал.

— Вот и начнешь.

Спорить с сестрицей было себе дороже.

— А что за ярмарка?..

Он сунул голову под струю холодной воды, ее же хватая губами. Круче минералки. И боль отступает. А что по спине катится и на пол льется, так это мелочи. Издержки бытия.

— Без понятия. Но заказ срочный. Оплата сразу прилетела. Вертолет ждет через два часа. Кстати, Эльку тоже наняли…

Вот только бывшей не хватало!

Хотя расстались они нормально. По мнению Афанасия, могли б вообще не расставаться. Не изменял он ей. И клялся же, силой своей куцей клялся. А она уперлась, мол, у тебя поклонницы, рано или поздно… Статус обозначить не хочешь, значит, или примеряешься, или не видишь себя с нею.

Да какие там поклонницы! Малолетки тупые. И ничего-то в искусстве не смыслят. В жизни, впрочем, тоже.

— Погоди. – Холодная вода заставила похмелье отступить, и в голове наступила какая-никакая ясность. – Вертолет? На ярмарку? В Конюхи? А где это?

— Да какая разница?! – отмахнулась Глашка, бросив в него полотенцем. – Главное, что деньги перевели, да и морду свою засветишь. Там, глядишь…

А все она. Мол, нельзя жениться. Женитьба в образ не вписывается, и вообще серьезные люди не женятся. А карьера идет. Потом как-нибудь.

Хрена. Элька ждать не стала. Так и сказала:

— Придурок ты, Фанька, бесхребетный. – Собрала вещички и ушла.

Он тогда еще верил, что передумает, вернется. А ни фигища…

— Глаш… – Он вытер лицо. – Я, пожалуй, все. В смысле, завязывать пора.

— С чем?

— Со всем. – В зеркале отразилась мятая, шрамами исполосованная рожа, в которой не было ничего таинственного и загадочного, одно лишь жизненное неустройство. – С карьерой. На хрен. Устал я.

— Я тоже устала. – Сестрица плюхнулась на кровать, скинув на пол мятое одеяло. – С тобой нянчиться. Доказывать, убеждать, уговаривать. От тебя только и надо было, что мордой торговать. Даже вон песни новые и то купила.

— Херня, а не…

— Можно подумать, ты что-то более глубокое выдавал.

— Рэп этот херня…

— А романсы твои – не херня? Или на театр все еще надеешься? – Она смотрела прямо и с вызовом. – Фань, я понимаю, что надоело, но… смотри сам. С кредитами на лечение мы рассчитались, так? – Пришлось кивнуть. – Квартиру купили тебе. И мне тоже. Денег заработали… Да, из топов выпали, но страна большая, почитателей хватит не на один год. Сейчас прокатишься в эти Конюхи, подышишь свежим воздухом. А вернешься, запишем песню-другую. Я рекламку закажу, проплачу, чтоб в какой концерт поприличней взяли. Пару раз морду засветишь, можно будет и на периферию скататься. Надо зарабатывать, пока выходит. А театр твой…

Да какой театр с такою рожей. Нет, есть и грим, и личины даже, но… это несерьезно. Не по-настоящему.

Рука опять же. Руку гримом не исправить.

— Собирайся давай. – В спину прилетела очередная мятая майка с образом Шайбы.

И стоило признать, что эта личина как раз села хорошо. Прям как родная. И не только на майку.

Правда, майки продавались хреновато, что сестрицу, вложившуюся в мерчи, бесило до неимоверности.

— В общем… – Глашка не переставала говорить, хотя большая часть сказанного оставалась где-то вовне. Хотелось выпить. А лучше, как обычно, напиться, чтоб прямо до потери пульса, чтобы забыть и про нынешнюю жизнь свою, и про несбывшиеся мечты. – Там сперва пойдут всякого рода коллективы… звонари-народники.