Демонхаус - Софи Баунт Страница 12

Впрочем, теперь я стараюсь сидеть либо в гостиной, либо в своей спальне, распластываюсь на мягкой кровати и наблюдаю, как по углам жмется ночь, ведь даже хреновы ночники выходят в Демонхаусе из строя.

Время течет неспешно. Я постепенно, но уверенно подбираюсь к безумию и в отчаянии подумываю перерезать себе горло – посмотреть, что из этого выйдет.

А чего, собственно, ждать?

Я подхожу к кухонному гарнитуру и беру нож для мяса, провожу по острию. Лезвие наточено до скрипа. Прекрасно. Момент истины.

Одним ударом я втыкаю лезвие себе под ребра.

Твою мать!

Горячая кровь хлещет сквозь пальцы, растекаясь по плитке алой лужей. Корчась от боли, я слышу визг Илария, а затем падаю на холодный пол и… открываю глаза посреди гостиной.

Блядь, да как это возможно?!

Иларий заботливо помогает мне встать.

— В тумбочке справа от фикуса есть упаковка мышьяка. Попробуй его сожрать, – подсказывает Рон, не отрываясь от телевизора.

К слову, я мечтаю выбросить его в окно. Не Рона. Телевизор. Ладно… Рона тоже. В общем, из-за этого ящика я окончательно впадаю в депрессию, хотя виделось, что телепередачи будут моей отдушиной. Пока не думаешь о мире за пределами дома, боль не так выворачивает изнутри. Телевизор напоминает обо всем, чего я лишился.

Я просил Рона не включать его при мне, но ублюдок только рад испоганить настроение.

Вот Иларий ведет себя по-людски: показывает дом, предлагает кофе по утрам и поделился своей – растянутой – одеждой, а то ведь я три дня ходил в темно-синем костюме, в котором меня прирезала Сара. Одежда не сохранилась: я ее снял со своего трупа. Сначала думал ходить голым, назло ведьме, но увы, духу не хватило.

Я щупаю грудь, руки, торс… Черная кофта на месте. Джинсы. Носки. Значит, теперь, когда я себя убиваю, одежда сохраняется? Как это понимать? Я телепортируюсь в дом, в то место, которое вроде точки воскрешения или кнопки сохранения в видеоигре? Мозги кипят от предположений!

— Что же ты так с собой, – лопочет Иларий, пряча кухонные ножи в шкаф, будто я ребенок и до них не достану. – Боль-то никто не отменял.

— Я устал просыпаться и видеть стены этой тюрьмы. У меня едет крыша, Лари! Каждое утро я думаю: сука, поскорее бы сдохнуть и оставить этот кошмар!

— Понимаю, – протягивает Рон.

— Неужели?

— Ага. Тоже просыпаюсь, вижу ваши рожи и думаю: бля, поскорее бы заснуть.

Я фыркаю, а Рон, ехидно усмехаясь, первый раз за полдня меняет положение на диване.

— Тебе нужно успокоиться. – Иларий произносит это несвойственным ему грубым тоном и с алчным блеском в глазах. – Сара попросила тебя просто сидеть на месте, а ты воюешь с ней. Она ненавидит, когда ее слова игнорируют.

Я хмурюсь. Иногда мне кажется, что я разговариваю с разными людьми, но большую часть времени Иларий мне нравится, и его достоинства перекрывают мысли о странных редких ехидных выпадах. Возможно, у него что-то с нервами. Как можно сохранить рассудок в таком месте?

— Ее приказы, имеешь в виду?

— Не важно, как ты это назовешь, – и снова мягкий тон со вздохом, – но, если будешь ругаться с ней и дальше, делая все назло, случится плохое… поверь.

Мне хочется заорать.

Плохое? Случится плохое? Что еще со мной может случиться, я же, на хер, сдох!

— Самое страшное случается не когда люди не следуют приказам, а когда беспрекословно их выполняют. Читал Новый Завет? – Я с трудом выпрямляюсь и совершаю несколько движений, чтобы похрустеть позвоночником. После возрождения ужасно болит спина. Затем с облегчением продолжаю: – Когда родился Иисус, царь Ирод испугался и приказал воинам убить всех младенцев в Вифлееме. И ведь их убили! А как насчет холокоста? Или инквизиции? Все эти люди выполняли приказы и прихоти других людей. Я этой рыжей психушнице не игрушка, ясно? Подчиняться не собираюсь!