Костер и Саламандра. Книга 2 - Максим Далин Страница 122

— Ничего себе! – фыркнула я. – Ты видишь искусственным глазом через призрак потерянного, мелкое хамло! Мы людям жизни спасаем протезами тел! Да в старину это никому и во сне не снилось! Ну, положим, мы мёртвые армии не двигаем. Но что, у нас так уж мало возможностей?

— Наш драгоценный мессир Жейнар огорчается, что я – не великий государь Дольф, – хихикнула Виллемина. – Как я вас понимаю, дорогой! Меня это тоже огорчает.

Смутила его до слёз – Жейнар принялся целовать ей руки и бормотать, что вовсе не это имел в виду. А Вильма гладила его по голове и грустно говорила:

— Ах, милый Жейнар, не стоит извинений! Я ведь ровно того же мнения, что и вы, мой друг.

* * *

В том году мы не заметили, как наступила весна.

Тогда я не ходила, а бегала. Бегаешь, думая только о том, как бы не опоздать, – и не замечаешь, как у воздуха меняется запах. Кажется, что мир пахнет кровью, мертвечиной, расплавленным воском, горелым каучуком, порохом, бензином, лошадьми – но уж точно не весной. И не морем.

И Виллемина бегала. Переходила на шаг, только если поблизости были иностранные послы: нехорошо, когда королева бегает, как девочка. Но нам хронически не хватало времени, время вытекало сквозь пальцы, как вода, – это надо было сделать вчера, это надо было сделать уже давно, это уже должно быть сделано, – и вот ты снова бежишь, думая только о том, как бы не наступить на подол.

Поговорить и чуть-чуть перевести дух нам удавалось только урывками.

Мы с Виллеминой стояли на балконе, выходящем на море, дышали ветром. Морской ветер был холодным, но не ледяным, ветер был солёным и влажным, с привкусом слёз, – но я думала, что всё равно это весенний ветер, мы дожили, нас не победили, мы держимся.

Вильма обняла меня и положила голову на моё плечо.

— Я так тебе благодарна, – сказала она тихо. – За то, что ощущаю ветер лицом, за запах соли… за то, что я почти живая, так благодарна тебе, сестричка. Вседержителю, Нут и тебе.

От её слов острой болью полоснуло сердце.

— Тяжело тебе? – спросила я, слизнув соль с губ.

— Тяжело принять неподвижность лица, – задумчиво и грустно сказала Вильма. – Хочется улыбаться. Иногда хочется плакать. Но, с другой стороны, спокойное лицо успокаивает и душу… мысли – рациональнее, разум – яснее.

— Я твою улыбку слышу, – сказала я, обнимая её. – И не только я.

— Хорошо, – сказала Вильма, и я снова явственно услышала улыбку. – Тогда вот: ещё мне порой хочется воды. Плеснуть воды в лицо… но мой новый лейб-медик, мессир Фогель, пока запрещает. Будет водоотталкивающая пудра – смогу плеснуть, так он обещал мне.

— Мэтр Фогель? – поправила я.

— Мессир, – рассмеялась Вильма. – Теперь дворянин – и с орденом «За светлое служение». Он делает не меньше, чем военные медики… почти не спит, бедняга. Я хотела дать ему понять, как ценю его… и как его ценит Прибережье. Милая моя Карла, – продолжала она, повернув меня лицом к себе, – тяжело и описать, насколько это ценно: жизнь! Жизнь! Мы, фарфоровые, чего-то лишены, да. Мне порой ужасно хочется кусочек горячего хлеба… или персик… но ведь это такая малость сравнительно с тем, что я живу, я мыслю, я чувствую! Я действую, драгоценная моя сестричка! Я могу быть с теми, кого люблю, и в месте, которое люблю всей душой!

В её тоне появилась страстная сила – и кукольные глаза блестели острым живым блеском. Фарфоровая или нет – она была живая, она меня восхищала.