Светлее дня - Ирина Родионова,Дарина Стрельченко,Ольга Цветкова,Дарья Странник,Роман Голотвин,Андрей Миллер,Антон Мокин,Елена Ивченко,Юлия Романова,Ольга Свобода,Дарья Райнер,Алексей Ведин,Элиот Лилит,Ира Малинник,Олег Ушаков Страница 130

Потом мать с Ясей разругались – никто, конечно, о причинах мелкому Ярику не рассказал, просто оборвались редкие звонки Ясиным соседкам или их городским родственникам, что почаще заезжали в далёкий лесной угол; исчезли летние поездки, исчез бабушкин запах перегара, да и сама Яся, горбатенькая, сухая, но жилистая и крепкая до той поры, чтобы тянуть по двору железный бак с водой, пропала с концами. Кажется, Ярик спрашивал о ней поначалу – мать поджимала нижнюю губу и отворачивалась. Вопросы отпали сами собой.

Наверное, их ссора была страшной. Наверное, мать так и не простила Ясю, раз они за столько лет не смогли даже поговорить. Яся осталась в одиночестве, больше детей у нее не было, только огород с морковными грядками и зарослями никому не нужных кабачков, пара подруг-старушек да лес. Года два назад Яся пошла то ли за грибами, то ли за малиной, то ли и вовсе подышать, будто воздух между старенькими деревенскими домушками был другой, и пропала сама. Заблудилась, сломала ногу, замерзла или отравилась ядовитой водой из болотных кочек – сколько таких бабулек-дедулек, и не ищут почти, говорят, за смертью своей ушли, чувствовали, как кошки…

Мать узнала почти случайно – от звонка. Сначала, криво улыбаясь, похвалилась домашним, что не придется тратиться на похороны и поминки. Потом глубоко задумалась, как вступать в наследство, если Яся не умерла, а пропала без вести, и нужен ли будет кому-то убогий деревенский дом. Потом достала бутылку вина, новогоднюю, купленную по скидке и припасенную к праздникам, и до самого рассвета пила на черной кухне. Пила и плакала.

Ярик от волнения тогда так и не заснул, глухие материнские подвывания чудились ему эхом. Так могла кричать Яся, заблудившись в ночном лесу.

А потом пришло чувство вины – до того дикое и судорожное, что заполнило мать без остатка, разрослось словно бы вместо нее, и теперь любой разговор, любая проблема или просьба – все сводилось к Ясе. Мать говорила, что это они ее угробили, бросили умирать одну. Повторяла, что никому не будет покоя, пока бабушку не предадут земле. На самом деле, покоя не было только у неё, матери, но домочадцы благоразумно молчали. Мать твердила без конца, какая Яся была замечательная, хоть и выпивоха, и какая сама она, мать, сволочь и скотина. Ярик в такие моменты, когда мать петлей выхватывало в приступ ненависти к себе, пытался уйти из дома и заночевать то у друзей, то у подруг, а то и вовсе в подъезде.

Потом мать узнала о Василии и, не слушая родных, отправила Ярика на поиски бабушки. Вернее, бабушкиных останков – никто уже не верил, что Яся может найтись живой, не говоря уже о здоровой. Она наверняка осталась в этом лесу. Это поначалу мать обзванивала окрестные морги и больницы, рассылала ориентировки со старой Ясиной фотографией и какие-то мутные волонтеры даже обклеили этими ориентировками областной центр; даже приплачивала местным алкашам, и те, пропив деньги, с неподдельной искренностью доказывали ей, что заглянули под каждый куст и переворошили всю старую листву, Яси нигде не было. Мать не верила им, отчаивалась, но не до той степени, чтобы опустить руки. Наоборот, отчаяние делало ее злой, резкой и очень решительной. Ярик с трудом ее узнавал.

И вот он лес, вот она далекая Яся, что зовет внука мертвым напевом; вот Василий, который выглядит захмелевшим даже при том, что (Ярик поклясться был готов) ни капли спиртного за день не проглотил. Полз из черноты сырой холод, а тишина, несвойственная лесу, становилась и вовсе почти непроницаемой, плотной. Ярик глубоко задышал ртом, чтобы успокоиться хоть этим звуком.