Закон треснувшего корешка - Анастасия Шелест Страница 131

Надежда гасла с каждым отложенным листом, и, когда Берт уже окончательно отчаялся, собираясь отложить поиски до завтра, ему на глаза попался потрепанный лист. Он выбивался из стопки из-за потертостей и неровных краев – его явно доставали чаще остальных.

Берт вытащил его и облегченно улыбнулся. Похоже, Инга все-таки была книгоходцем.

Из карточки Берт понял, что она вместе с его отцом входила в Младший Совет Академии и погибла за год до их с Эриком рождения. Информации оказалось не так много – скудное досье указывало на ее интерес к исследованиям и участие в нескольких провалившихся экспериментах. Не было ни фотографии, ни отличительных признаков внешности, но кое-что Берт все-таки нашел. При изготовлении книжного компаса Инги использовали аметист.

Берт выдохнул. Теперь он точно мог убрать все на место и пойти спать.

* * *

— Погоди, птичка. – Марк вскидывает ладонь, прерывая мой поток объяснений, которым я захлебываюсь. – Еще раз. Что ты сделала?

Он не выглядит озадаченным или взволнованным. Сужает глаза и, вцепившись в мое лицо блестящим взглядом, подается вперед, уперевшись локтями в колени. Я его радостный интерес не разделяю. Мне плевать, почему так вышло. В голове стелется мрачная пустота.

Вчерашняя встреча с Дианой так четко встает перед глазами, словно все это происходит прямо сейчас. Пальцы негодующе подрагивают, стоит только вспомнить напускное сожаление на лице тетки, но все же я не хотела ей навредить. Не всерьез.

— Я ее ранила, – глухо повторяю я, заламывая пальцы, и откидываюсь на спинку стула, смежив веки.

Лучше бы она не появлялась. Лучше бы позволила мне заблуждаться и верить, что она просто не может меня найти.

Ножки стула шумно шаркают по полу, и голос Марка звучит ближе:

— Жалеешь? – Его ладонь аккуратно накрывает мою кисть, даря секунды облегчения.

Я распахиваю глаза и смущенно выдыхаю, но руку не вырываю. Так действительно спокойнее – мысленные метания словно делятся на двоих. Уж не знаю, магия это или обычное человеческое внимание, да мне и нет никакого дела до этого.

Русые брови вопросительно приподнимаются, и Марк наклоняет голову, ожидая ответа, но у меня его нет. Я не знаю.

— Она все-таки моя родственница, – отрешенно протягиваю я, тут же добавляя: – Но ей плевать на все. Тошнит от ее заботливого тона.

Я дергаю подбородком и закусываю губу. Не могу понять, что со мной. Тетка заслужила сполна, но разве стоило ее отталкивать?

Марк вздыхает, и его пальцы сжимают мою ладонь.

— Родственники бывают разными, птичка. – Он пожимает плечами и, отводя взгляд, быстро добавляет: – Я понимаю. У меня тоже далеко не со всеми были гладкие отношения. Некоторых порой хотелось прикончить.

Я застываю, наклонив голову. Неожиданное признание сбивает с мысли, выдергивая из потока сомнений. Марк прежде никогда не говорил о своей семье, и, пока я думаю, стоит ли шагать на эту неизведанную территорию, он спрашивает:

— Что ты тогда почувствовала?

Понятно. Это было случайное пересечение границы. Не хочет об этом говорить – я не стану настаивать.

Обведя пустой класс для занятий слепым взглядом, я повожу плечами.

— Сначала – злость. Да много всего было. Так много, что не разобрать. – Повернувшись к Марку, я сталкиваюсь с выжидающим принятием в его глазах и признаюсь: – Но потом стало так легко. Все это словно исчезло. Было хорошо и приятно. Хотелось отдаться потоку и ни о чем не думать.