Закон треснувшего корешка - Анастасия Шелест Страница 132

Хитрый прищур будто проникает под кожу. Марк вскидывает голову и усмехается:

— Вот как? Тебе, значит, помогают эмоции? Интересно. – Он рассматривает меня так долго и внимательно, что становится не по себе, а потом заявляет: – Ладно, давай вернемся к занятию. – Марк лениво поводит рукой, и, подчиняясь его движению, на столе рядом появляется россыпь карандашей и пара стаканов. – Задача прежняя. Отправь карандаши в стаканы, рассортировав по цветам.

Я вымученно киваю. Эта дурацкая мелкая задачка не желает поддаваться. Разбить кружку – запросто. Сунуть в одну из них весь набор карандашей – пожалуйста. А вот один я даже поднять не могу.

Задание и не должно мне нравиться. Марку лучше знать, что нужно делать, поэтому я вздыхаю и поднимаю руку, сверля взглядом красный карандаш. Он, словно издеваясь, даже не шевелится.

— Это тебе не фонтаны крушить, – хмыкает Марк.

К щекам приливает жар. Да что за ерунда? Я не могу сдвинуть карандаш ни на миллиметр.

Марк ничего не говорит, молча наблюдая за моими жалкими потугами, но я кожей чувствую его выжигающий взгляд и начинаю нервничать. Раздражение закручивается в груди тугим узлом.

Чертов карандаш должен сдвинуться!

Секундный треск – и от кружки отлетает ручка, она падает на пол. Я прикрываю глаза. Марк вздыхает:

— Это несерьезно, птичка. Крушила бы тогда уж все. – Он беззлобно усмехается и, кивнув, добавляет: – Ты справишься. Это всего лишь карандаши.

Ладно. Хорошо. Может, стоит попробовать по-другому? Не пытаться поднимать по одному, а отобрать мысленно все одного цвета и разом засунуть их в кружку?

План проваливается. Я сверлю взглядом проклятые карандаши и аккуратно вожу рукой, призывая их подняться, но они даже не вздрагивают. Бессильно сжав губы, я борюсь с желанием бросить эту бесперспективную затею.

Какое-то издевательство. Почему у меня то камни крошатся, то даже дурацкие карандаши не поднимаются?

Все. Хватит. Бесполезно.

Я уже собираюсь заявить, что ничего у меня не получается, когда рука Марка падает на мое колено. Пальцы быстро проскальзывают под юбку и аккуратно касаются внутренней стороны бедра.

Во рту пересыхает за секунду, и к лицу приливает жар. Сердце яростно толкается в грудину и замирает, а перед глазами что-то стремительно проносится.

По комнате разлетается звук – словно десяток градин одновременно ударяются о каменный пол, и быстрее, чем я успеваю что-то понять, Марк отдергивает руку, тихо выругавшись.

Карандаш, торчащий из его запястья, он выдергивает легко, а я испуганно наблюдаю, как из-под закатанного рукава показывается рана. Кровь алой струйкой стекает к кисти.

Это я сделала? Какая чушь.

Паника сдергивает меня со стула, и я бросаюсь к Марку, перехватывая его руку. Волна извинений выгоняет из головы все остальные мысли:

— Черт, прости! Прости, я не хотела. Я не специально. – Пальцы стискивают его запястье, пачкаясь в крови.

Обезумевшее сердце стучит в висках, и голос Марка сквозь него едва пробивается:

— Все в порядке, птичка. Нормально. Видишь… – Он приподнимает запястье на уровень глаз и добавляет: – Совсем неглубоко. Просто царапина.

Никакая это не царапина, но рана действительно не очень глубокая. Облегчение подкашивает колени, но вместо того, чтобы рухнуть обратно на стул, я толкаю Марка в грудь и яростно выпаливаю: