Хроники Дердейна. Трилогия - Джек Холбрук Вэнс Страница 141

— И правильно, – возразил Финнерак. – Все люди – исчадия зла, включая меня. Пусть рогушкои всем кишки повыпустят – мир станет только лучше!

— Глупо возмущаться природой человека! – упорствовал Этцвейн. – Да, люди таковы, какими они родились, а на Дердейне и подавно. Наши предки сбежали на эту планету, чтобы вволю предаваться причудам и предрассудкам. Мы унаследовали наклонность к экстравагантной несдержанности. Вайано Паицифьюме это понял – чтобы нас укротить, нужны ошейники.

Финнерак потянул за свой ошейник с такой силой, что Этцвейн отшатнулся, опасаясь взрыва.

— Меня никто не укротил! – сказал Финнерак. – Меня только поработили.

— У системы есть недостатки, – согласился Этцвейн. – Тем не менее по всему Шанту кантоны живут в мире, люди соблюдают законы. Я надеюсь устранить упущения, но прежде всего нужно справиться с рогушкоями.

Финнерак пожал плечами – его рогушкои не интересовали. В молчании они выехали из рощи коротрясов в низину, заросшую пилой-травой – теперь, в сумерках, тихую и печальную.

Этцвейн размышлял вслух:

— Я нахожу себя в необычном положении. Новый Аноме – идеалист и теоретик, трудные практические решения он предоставляет мне. Мне нужна помощь. Я подумал о вас, потому что вы уже помогли мне раньше, потому что я у вас в долгу. Но ваше отношение к делу обескураживает – возможно, придется найти другого помощника. В любом случае я могу дать вам свободу и богатство – почти все, что вы хотите.

Финнерак снова потянул ошейник, болтавшийся на тощей загорелой шее:

— Вы не можете дать мне свободу, потому что не можете снять с меня эту петлю. Богатство? Почему нет? Я его заслужил. А лучше всего – поручите мне управление лагерем № 3 хотя бы на месяц.

— Что бы вы сделали, если бы я удовлетворил ваше желание? – поинтересовался Этцвейн, надеясь лучше понять, что творилось у Финнерака в душе.

— О, вы не узнали бы Финнерака! Финнерак стал бы холодным, предусмотрительным судьей, взвешивающим каждый шаг так, чтобы ни в коем случае не преуменьшать справедливость возмездия. В тюрьме строгого режима Хиллен умрет через неделю или две – а его вина заслуживает гораздо более тяжкого наказания! Долгие годы он планомерно провоцировал в заключенных дерзость и неповиновение, нарочно позволял халтурить – и накладывал штрафы, увеличивавшие срок на три месяца, на шесть месяцев, на год. Никто еще в истории лагеря № 3 не выплатил крепостной долг! Если б я управлял лагерем месяц, весь месяц я содержал бы Хиллена живым в клетке – чтобы все, над кем он издевался, могли подойти посмотреть на него, сказать ему все, что думают. А потом отдал бы его чумпам. Подручные его, Гофман и Кай, – садисты, не поддающиеся описанию! Они заслуживают самого худшего! – В голосе Финнерака снова звучал надрыв. – Пусть отведают сполна лагерного пекла! Пусть двенадцать часов в сутки отбеливают прутья в чанах с известью, а ночь проводят в карцере – и так до конца их проклятых дней! Может, протянут два, три месяца – кто их знает?

— Как насчет охранников?

— Их двадцать девять человек. Ахульфы все, конечно – приличные люди не становятся тюремщиками, – но пятеро не издевались и время от времени даже проявляли снисхождение. Еще десять охранников выполняли приказы точно и механически, как автоматы. Остальные – садисты. Этих нужно сразу отправить в тюрьму на болоте и никогда уже не выпускать. Десятерых педантов следует подержать какое-то время в карцере – скажем, месяца три, а потом заставить обрабатывать прутья пять лет. Пятеро охранников подобрее… – Финнерак нахмурил выбеленные солнцами брови. – С ними сложно. Они делали для заключенных все, что могли, – достаточно мало, но никогда не рисковали своим положением. Размеры их вины трудно определить. Тем не менее их вина неоспорима, они обязаны ее искупить. Допустим, пусть поскоблят прутья один год и идут на все четыре стороны – без оплаты, разумеется.