Вечная погибель - Тигест Гирма Страница 161

Самсон быстро поднялся на ноги и запрокинул ее шею. У Кидан заколотилось сердце. Он наконец нацелился на шею. Острые как бритва клыки встретились с ее горлом. Желания Самсона были физически ощутимы, удушливы. Он представлял себя в роли императора: как он стоит перед двором Сузеньоса и держит в руках самые желанные ими сокровища – три артефакта… И девушку с оленьей кожей и заливистым смехом, с кольцом на пальце.

Талау.

Сцена сменилась изображением Самсона в одиночестве. С артефактами. Знаменитые мечи, серебряные и длинные, были подобны поверхности воды – один взмах мог рассечь тончайший волос ребенка. Самсон пытался их сломать. Согласно мифам, тот, кто сломает все три артефакта, станет Мудрецом. И все же… Даже сверхъестественная сила не справлялась. Он упорно напрягал каждый мускул. Когда это не сработало, Самсон обратился к огню. Но никакой жар не мог расплавить мечи. Даже когда он бросил их в вулканический пепел, они вернулись нетронутыми.

Кидан увидела все это в резких, обрывочных вспышках. За десятилетия Самсон пытался сломать артефакты всеми возможными способами. Это оказалось невозможно.

Его страх был ядовитым драконом, и желание победить наполняло каждый сантиметр его тела.

Когда он отпустил ее, Кидан села в кресло и медленно вернулась в реальность. Самсон пристально на нее смотрел.

Она потерла маленькие проколы на шее, пытаясь осознать увиденное. Не местонахождение Нефрази или артефакта, а нечто еще более запутанное.

— Ты… не можешь сломать мечи, да? – сказала она. – Ты боишься, что спустя столько лет, даже если ты соберешь все артефакты, у тебя не получится их сломать.

Самсон молчал, продолжая разглядывать ее с недоумением и гневом. Кидан неловко поерзала на месте. До нее быстро дошло: видимо, Самсон увидел ее желания. Что же он увидел?

— Я чувствую в тебе его вкус. – Его глаза сузились. – Ты хочешь освободить его.

Проклятье.

— Он спас меня. Однажды. – Она взяла себя в руки и выбрала честность. – Я чувствую, что я у него в долгу.

— В его духе. Выбирать, кто достоин жить, а кто нет. Играть в бога. Если он спас тебя, значит, это ему ничего не стоило.

Нити доверия дрогнули, но не исчезли, и она рискнула.

— Что с ней произошло? С Талаой.

Его лицо исказилось от боли.

— Он убил ее.

— Что?

В глазах Самсона бушевала чистая ненависть – Кидан невольно вжалась в спинку кресла.

— Наследница, ты знаешь, каково это – потерять единственного человека, который тебя понимал? Без нее в мире не осталось света. Не может быть больше никакого света. Никакого смеха. И как только я стану Мудрецом, я покажу миру истинную тьму.

Кидан не выдыхала, пока он не надел пальто, не взглянул на часы и не сказал:

— Мне нужно встретиться с вашим дурацким профессором. Не спускайся вниз.

Самсон вышел из дома. Над головой Кидан замелькал свет, и стены предостерегающе содрогнулись вместе с ее сердцем. Она никогда не видела столь абсолютной погибели и ненависти в чьей-то душе. Столь самоотверженного стремления к возмездию.

Кидан вскочила на ноги, схватила миску с водой и направилась к Сузеньосу. Она попыталась прогнать холод от слов Самсона, но он преследовал, пронзая до костей. Она представила мир, подчиненный правилам и законам нового Мудреца. Выбор между спасением и уничтожением на чьей-то ладони – это ужасало. Восхищало.