Тень среди лета. Предательство среди зимы - Дэниел Абрахам Страница 162

— Мне кажется, вы ошибаетесь.

— Да. Да, я вижу, что тебе так кажется, но твое мнение здесь ничего не решает. Хотя ты это предвидел, так?

Оте и прежде было тягостно, а теперь будто камень в желудок упал. Он принял позу подтверждения. Поэт наклонился вперед и накрыл его руку своей широкой лапищей.

— Ты ведь знал, что я не соглашусь, – сказал он.

— Я надеялся…

— Но должен был попробовать, – одобрительно закончил Хешай. – Это говорит в твою пользу. Ты должен был попробовать. Не вини себя. Я не нашел в себе сил это прекратить – после стольких-то лет самого живого участия. Выпьешь?

Ота принял бутылку, глотнул и отдал. Вино оказалось крепким, с примесью чего-то, что оставляло травяной привкус в гортани. В животе разлилось тепло. Хешай, видя его удивление, рассмеялся:

— Забыл предупредить. Вино непростое – к телячьим потрохам его не подают, но мне нравится. Оно меня усыпляет. А почему – прости за нескромный вопрос – наш общий знакомый решил, что ты пойдешь ради него на убийство?

Слово за слово Ота рассказал ему свою историю – свою тайну и Вилсинову. Рассказал, кто сбросил на Лиат черепицу и почему Маати обречен на страдания. Хешай внимательно слушал, время от времени кивая и задавая вопросы. Когда всплыла тайна происхождения Оты, поэт округлил глаза, но никак не прокомментировал. Он дважды протягивал бутылку, и Ота пил. Удивительно было облекать все в слова, слышать из собственных уст еще только наполовину обдуманные мысли, историю своей судьбы, чужих судеб, рассказ о справедливости и предательстве, о верности и переменах, которые море творит с человеком. Вино, страх, боль и тяжесть в груди Оты превратили старого поэта в его поверенного, в исповедника, в друга – пусть на один миг.

Ночная свеча прогорела почти до половины, когда Ота подытожил признание – свои мысли и промахи, тайны и неудачи. Об одном он пока не был готов упомянуть – о корабле, где на последнее серебро заказал два места, чтобы отплыть на юг перед рассветом. О суденышке с запада, решившемся на зимний торговый рейс в край, где море не покрывается льдом. О корабле для убийцы в бегах и его подручного.

— Тяжело, – вымолвил поэт. – Тяжело. Маати славный мальчуган. Несмотря на все. Просто еще молодой.

— Прошу вас, Хешай-кво, – сказал Ота. – Остановите это.

— Я не властен. И даже если я позволю чудовищу ускользнуть, твоя знакомая владелица дома утех наверняка потрясет всех своим расследованием. Следующий андат, которого пришлет дай-кво, может оказаться не лучше. Или наш хай попросит помощи у других правителей, чтобы выступить от имени всех летних городов. Если убить меня, Маати спасется и твоя тайна останется при тебе, но Лиат… гальты…

— Я думал об этом.

— В любом случае я уже стар для таких игр. Менять имена, меняться самому, примерять судьбы, как халаты, – занятие молодых. На моем возу слишком много прожитых лет, а с таким грузом сильно заносит на поворотах. Кстати, как бы ты это проделал?

— Что проделал?

— Убил меня.

— Бессемянный советовал прийти перед рассветом, – сказал Ота. – Сказал, если взять шнур и затянуть туго на шее, вы не вскрикнете.

Хешай хмыкнул, на этот раз мрачно. Допил вино, оставив в горлышке гущу из черных листьев, потом пошарил под койкой, извлек новую бутыль, сорвал и бросил в огонь пробку.