Тень среди лета. Предательство среди зимы - Дэниел Абрахам Страница 174

Мадж поднялась на палубу примерно в три четверти свечи, хотя ночью море зачастую творило со временем странности. Иногда Оте казалось, что он уже неделями смотрит на темные волны и дробящийся лунный свет.

Бледная кожа чуть сияла в холодных лучах. Мадж озирала бескрайние просторы вод с видом хозяйки. Вот она отыскала взглядом Оту, направилась к нему. Никто из моряков с ней не разговаривал, хотя по меньшей мере один владел ниппуанским. Мадж села на палубу, скрестив ноги. Ее глаза были почти бесцветными.

— Сны? – спросила она.

Ота ответил утвердительной позой.

— Если бы тут ручной станок, ты бы ткать, – сказала она. – Занять ум настоящим. Тебя ест прошлое.

— Справлюсь, – коротко ответил он.

— Ты грустный по дому. Я знаю. Я вижу.

— Наверное, – согласился Ота. – Я все размышляю, правильно ли мы поступили.

— Думай, нет?

Ота опустил взгляд на воду. Кто-то вырвался на поверхность и снова исчез в глубине. Он не успел разглядеть, что это за живность.

— Вряд ли. Наверное, мы сделали что могли. Но вот это дело… Правильно ли мы поступили?

— Убийство, – поправила Мадж. – Называть своим именем. Не «это дело». Когда прятать имена, давать им власть.

— Меня беспокоит, правильно ли мы сделали, что… убили его.

— А если вернуться назад, ты бы сделать по-другому?

— Нет, я поступил бы так же. Это тоже меня беспокоит.

— Ты слишком долго жить в городах, – заметила Мадж. – Тебе было лучше уехать.

Ота промолчал, хотя мог бы поспорить. Близится рассвет. Еще неделя, и они достигнут Квиана, самого южного из Восточных островов. Груз – тонкие ткани и канаты Сарайкета, пряности и кованые изделия прочих городов Хайема – поменяют на жемчуг и перламутр, шкуры экзотических островных животных и красочные птичьи перья. Спустя неделю-другую судно начнет принимать на борт рыбу и сушеные фрукты, бревна, соленую древесину и рабов. И лишь с первыми днями весны, оставив позади десять портов, они достигнут Ниппу.

Заработок за годы работы в порту, подарки и деньги, врученные ему Маати на поездку к даю-кво, – все, что у него было, Ота вложил в это плавание. Он гадал, что будет делать дальше, когда попадет на Ниппу, когда доставит Мадж ее родственникам. Когда она вернется домой ни с чем, если не считать ужасных воспоминаний. Без ребенка.

«Можно поработать на судах», – подумал Ота. Он уже был готов к простому грубому труду вроде сворачивания канатов или мытья палубы. Вернуться бы только в летние города…

Но в мире предостаточно открытых путей для того, у кого ничего не осталось. Верно говорит Мадж: его обступило прошлое, потому что он отринул настоящее.

— Ты думать о ней, – произнесла женщина.

— Что? А, о Лиат? Нет, не очень. Сейчас – нет.

— Ты оставить ее, твою любимую. Ты сердиться из-за нее и того мальчика.

Оту кольнула досада, но ответил он вполне спокойно:

— Они причинили мне боль, и все же я по ним скучаю. Хотя…

— Это должно освободить тебя, – закончила за него Мадж. – Для меня тоже так. С ребенком. Я боялась, когда первый раз поехала в город. Думать, никогда не подойду, никогда не приживусь. Никогда не стану хорошая мать без моей итиру, которая рассказать, как растила меня маленькую. Боялась много. И что? Ничего. Потерять все – не самое плохое, что есть.

— Это значит начать все заново, с чистого листа, – понял Ота.