Всадник дракона - Таран Матару Страница 19

— Мы взяли с собой охотничьи арбалеты и наших верных проводников, – продолжил Тит. – Стрелы толщиной с большой палец пробьют даже шкуру дракона!

Он подмигнул данчанам и развернул коня, окинув взглядом саванну. Джай предположил, что это был завуалированный намек на многочисленных стражников во дворце, которых снабдили таким же оружием.

Из-за вуали, скрывавшей лицо Эрики, было невозможно понять, чувствовала ли она себя неловко. Ее спутники не обратили внимания на слова принца, по-видимому не понимая языка Тита. Казалось, их больше интересовали лошади сабинян, чем любое специально привезенное дикое животное. Их собственные скакуны – маленькие, мохнатые и выносливые – казались более подходящими для путешествия где-нибудь в недрах длинного корабля.

Джай покосился на служанку Эрики. На ее лице читалось презрение, которое девушка, морщившая острый носик, почти не пыталась скрыть. Джай представлял, насколько жалкими выглядели жующие траву звери в тщательно ухоженной саванне по сравнению с огромными драконами, медведями и волками, которые бродили по дебрям Северной тундры. На волков с медведями, если верить дневникам Леонида, регулярно охотились ради их меха и для того, чтобы те не ели данский скот, – впрочем, разве не выгоднее потерять несколько быков, чем лишиться собственных конечностей?

Впрочем, все три зверя были любимы данчанами. Джай даже слышал рассказы о том, как медвежьи наездники пробивали ворота приграничных городов, чтобы впустить данских налетчиков и устроить там бойню.

— Чего мы ждем? – прошептал Джай. Ему вдруг захотелось увидеть, какого же зверя привез Тит, чтобы поразить гостей.

Самар шикнул на него, что было для брата нехарактерно. Очевидно, это была необычная охота. Тит оглянулся на Лациум, и Джай увидел на горизонте какое-то пятно. Точнее… над горизонтом.

Вскоре Джай разглядел силуэт, который по спирали снижался им навстречу. Неужели дракон Эрики?

По мере его приближения дыхание Джая учащалось, и даже Арджун подавил вздох, когда огромный зверь подлетел достаточно близко – можно было протянуть руку и до него дотронуться.

Грифон.

Огромный экземпляр ревниво огрызался на лошадь Арджуна, сложив свои огромные крылья. Лишь окрик и рывок поводьев наездника утихомирили его агрессию.

Желтые глаза сверкнули над крючковатым клювом, а пристальный взгляд вынудил заржавшую данскую лошадь отступить на несколько шагов, к большому удовольствию имперской знати.

Это был старый грифон, который, если Джай не ошибался, участвовал в войнах, потому что на передней лапе у него не хватало когтя, а на крестце виднелся шрам в виде полумесяца. Оперение было золотистым, а пух – рыжевато-коричневым; впрочем, Джай за многие годы видел грифонов и с темными перьями, и пестрых, и всяких других.

Именно это животное прославляли по всему Лациуму, по всей столице – от статуй до гравюр; грифон красовался на доспехах каждого легионера в империи. По значимости грифон уступал только красному льву Леонида, но его вытеснил символ империи, ставший де-факто символом прихода к власти Константина.

Джай наблюдал, как грифон ковырял когтями сухую землю. Ростом он был даже выше кобылы Арджуна и мог бы, не опуская головы, просунуть клюв между ушами большой лошади. Голова животного была увенчана подвижными хохлатыми ушами, которые, как знал Джай, слышали лучше, чем обостренный слух наездника, связанного душой с грифоном.