Среди змеев - Марк Дж. Грегсон Страница 192

Глава 39

Меня запирают в комнате. Это неважно, я все равно не могу пошевелиться. Лицо распухло. Левая сторона головы пульсирует от боли. Один зуб, похоже, шатается. Все тело покрыто синяками, а во рту привкус крови.

Скоро меня ждет смерть. И с этим уже ничего не поделаешь.

Попав в плен, я чудом сумел протянуть месяц. Увидел отрывки из воспоминаний деда о своих родителях – какими они были до моего рождения. Смотрел, как мама танцует, как развеваются ее белые локоны. Она выглядела очень похожей на Эллу. А еще я видел молодого и не такого сурового отца. Внешне он был моей копией: высокий, сильный, курчавые каштановые волосы и сосредоточенный взгляд.

И его улыбку. Так странно, что, оторвавшись от своей матери, отец позволял себе улыбаться. Но потом мир сломил его и сделал таким, каким он в итоге стал. Если бы не предстоящая казнь, я бы испугался, что жизнь в конце концов сломает и меня.

Я осторожно присаживаюсь на койку и опираюсь спиной о стену. Пытаюсь дышать через боль в груди. Возможно, мы с отцом не такие уж и разные. Его мать сделала его тем, кем он был.

Так же, как моя сотворила меня.

Я погружаюсь в тоску, сознавая, что был лишен возможности увидеть отца в моменты счастья. Кто знает, но вдруг, если бы дядя не оказался подонком, я бы рос с другим, настоящим отцом. Мы жили бы в Средине Фрозенвейла. В счастье. Я бы не пропал в тени Урвинов, среди змеев.

Однако мне достался совершенно другой отец. Тот, который свою любовь выражал тростью и желанием натренировать меня, сделать сильным.

Уронив голову на руки, я погружаюсь в другое воспоминание. Мое собственное, которое я хранил в глубине души.

После охоты на провлона я вернулся на отцовский воздушный корабль. Доказав, что достоин быть Урвином, а еще замкнувшись, не разговаривая. Иногда люди просто не возвращаются. Например, дети, которых бросили на верную смерть на острове со свирепым хищником.

Как-то ночью мы остановились отдохнуть после дневного перелета. Я лежал на койке в своей тесной каюте и глядел в деревянные панели потолка, лелея ненависть к отцу. Глаза жгло. Чувство, что меня предали, не давало покоя: зря я поверил в рассказ о рыбалке. Отец никогда со мной не занимался ничем ради развлечения или из любви. Самый теплый жест, какого можно было ждать от него, – это когда он клал мне ладонь на плечо, предварительно отколошматив на дуэли.

Когда я погасил кристаллический светильник, дверь в каюту приоткрылась и на пороге возникла тень. Я закрыл глаза, притворяясь спящим. «Нет, отец, – думалось мне, – я не стану с тобой разговаривать». Он подошел и присел на край койки. А потом нежно убрал прядку волос у меня с глаз. Наклонился и поцеловал в лоб.