Хозяйка старой пасеки 4 - Наталья Шнейдер Страница 2

Я сдалась с радостью и не собиралась жалеть о случившемся. Но мне нужно было понять…

— Кир, я не…

— Перестань, жеманиться тебе не идет. Именно в твоей прямоте и смелости особенное очарование. То, что отличает тебя от остальных и во что я влюбился без памяти.

Я смотрела на него, совершенно растерянная. Кирилл прижал мою голову к своей груди, гладя по волосам.

— Я думал… после того, как закончится это расследование, мне придется месяцами осаждать крепость. — И в его шепоте было столько едва сдерживаемых эмоций, что я на миг потеряла смысл его слов, слушая только этот горячечный шепот. — А ты… просто… позвала. Ты невероятная.

Я высвободилась из его рук, чтобы заглянуть ему в глаза. Внутри что-то тревожно сжалось.

— Кир, послушай. Я правда не понимаю, о чем ты. Я скучала. По-настоящему. Я думала о тебе. — Внезапная догадка заставила меня похолодеть. — Ты телепат?

Это ж невозможно, когда другой слышит каждую мысль — даже ту, от которой через миг самой станет стыдно. Да и вообще…

— Кто, прости?

— Умеешь читать мысли? Поэтому ты принял их за призыв?

— Я не умею читать мысли, и раз уж ты настаиваешь… — Он перевернулся на бок, уронив меня на кровать, потянулся к кителю, брошенному на пол. — Тебе не следовало впутывать в это Вареньку, пустьдаже ради сохранения тайны. Но я не сержусь. Этот подарок куда ценнее, чем все, что я мог привезти тебе.

Я в совершеннейшем ступоре смотрела на амулет из медвежьего когтя в его руке.

Варенька! С ее дурацкими любовями в голове!

— В Мангазее считают, что если девушке удастся тайно царапнуть мужчину когтем с передней лапы медведя, он страстно полюбит ее. А в Скалистом краю… Это мощный оберег воина и охотника, и за это я тоже тебе очень благодарен. Однако в языческие времена такой подарок от женщины мужчине означал приглашение. — Кирилл провел пальцам по линиям на олове. — Да и узор нельзя интерпретировать двусмысленно. Треугольники — символ мужской силы, ромб с точкой внутри — женское, причем именно женское, не девичье… — Он осекся. — Глаша?

— Я голову откручу этой девчонке! — взорвалась я, слетая с постели.

Напрочь забыв, что дом спит, ни на одной двери нет задвижек и кричать бы совершенно не стоило.

Кирилл сообразил быстрее меня. Дернул обратно на кровать, подмял под себя, зажимая рот. Я задергалась вне себя от бешенства и унижения.

Так подставить! Из благих, так их и разэтак, намерений! Выставить меня опытной соблазнительницей, когда я просто пыталась успокоиться и…

Я готова была провалиться на месте от стыда. Но подо мной была кровать, а на мне — Стрельцов, одной рукой удерживающий над головой мои руки, а второй — по-прежнему зажимающий мне рот, опираясь на локоть. Не лягнуться. Даже не шевельнуться толком. Я все же попыталась. Дернулась раз, другой, еще и еще, пока не кончились силы.

— Тише, — шепнул Стрельцов. — Тише, пожалуйста. Ты перебудишь весь дом.

За окном закричал петух. Скрипнула дверь. Загремела цепь колодца. Эти звуки отрезвили меня. Кирилл, все это время пристально вглядывающийся мне в лицо, убрал ладонь — медленно, будто боялся, что я снова закричу.

— Дом и так просыпается, — прошипела я. — А твою кузину я бы разбудила прямо сейчас. Ведром воды в кровать.

— Ты. Не. Звала, — констатировал он. И что-то будто погасло на его лице.