Тень среди лета. Предательство среди зимы - Дэниел Абрахам Страница 214

И при любой возможности упоминал имя Итани Нойгу, мол, это его старый друг, который, по слухам, может находиться в городе и с которым очень хотелось бы повидаться.

Нельзя было говорить, что это имя еще в Сарайкете придумал для себя Ота Мати, тем более что Маати вовсе не хотел выдать Оту. И чем дальше, тем меньше он понимал, как именно должен поступить.

Его послали в Мати, потому что он дружил с Отой, мог предсказать его реакцию в той или иной ситуации и, несомненно, узнал бы его при встрече.

В этом преимущество Маати, но как им воспользоваться, если нет опыта в подобных делах? Откуда взяться умению исподволь выведывать у собеседников нужную информацию, если ты всю жизнь провел в селении дая-кво, решая малозначительные задачи?

Какой-нибудь купец или посыльный больше бы подошел для такого дела. Даже Лиат справилась бы лучше. Лиат, женщина, которую он когда-то любил и которая когда-то любила его. Лиат, мать Найита, мальчика, которого он качал на руках и обожал больше жизни. Лиат, которая когда-то была возлюбленной Оты.

Маати в тысячный раз отогнал эти мысли.

Когда добрались до дворцового городка, Маати еще раз поблагодарил Семая за то, что нашел время его сопровождать. А Семай, в тот момент похожий на собаку, услышавшую какой-то незнакомый звук, заверил его, что сделал это с огромным удовольствием.

Маати проводил взглядом стройного поэта и его здоровякаандата. Они шли по мощенному каменными плитами двору, и подолы их одежд были черны от воды и грязи. Маати знал, что его наряд выглядит не лучше.

Ну, хоть в его покоях было тепло и сухо. Маати снял с себя всю одежду и оставил на полу в углу, чтобы слуги отнесли ее в стирку. И сразу оделся в самое теплое, что у него было, – в халат из ягнячьей шерсти с тонкой хлопковой подкладкой. Такие халаты служили местным жителям только зимой, но Маати твердо решил носить его вне дома, и плевать, что о нем подумают.

Зашвырнув сапоги в угол, он устроился возле очага и протянул бледные, онемевшие от холода ступни к самой решетке.

Следующий пункт плана – наведаться на постоялый двор, где умер Биитра.

Расследователи из утхайема, естественно, уже допросили хозяев, и те рассказали о некоем лунолицем мужчине, который прибыл с рекомендательными письмами, работал у них в кухне и как-то ночью, когда распорядители захворали, с готовностью их подменил.

Рассказ был подробным, но Маати был уверен: явившись туда лично, он сумеет выведать что-нибудь еще.

Но только не сегодня. Еще не скоро ноги снова станут его слушаться.

За ним прислали, когда солнце, красное и злое, уже собиралось соскользнуть на западе за горные хребты.

Маати натянул теплые сапоги из мягкой кожи, надел поверх халата коричневую мантию поэта и пошел следом за слугой в личные покои хая Мати. По пути миновали отделанный шлифованным мрамором медового оттенка зал с журчащим фонтаном, комнату для встреч, где за одним столом могли разместиться полтора десятка гостей, и вышли в коридор, который вел в помещения более скромных размеров. Прямо перед Маати коридор быстро пересекла смуглая женщина с иссиня-черными волосами, в желтых, как утреннее солнце, одеждах. Поэт почти не сомневался, что это одна из жен хая.

Наконец слуга плавно открыл раздвижную дверь из резного розового дерева, и Маати вошел в комнату немногим просторней его спальни.