Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам Страница 214

Эя по рассказам знала, что раньше по улицам спокойно ходили даже в одиночку. На углах сидели нищие с коробочками для подаяний и пели свои заунывные песни. Эя их никогда не слышала. Прежний Сарайкет был для нее всего лишь сказкой, как Бакта или Вторая Империя, исчезнувшая сотни лет назад. Давным-давно стоял у моря город, и жили в нем счастливо. Только вот сейчас все переменилось.

Телега въехала в купеческий квартал. Мимо потянулись дома в три, четыре, а то и пять этажей, похожие на дворцы. Здесь огней горело больше, всюду звучали голоса. На перекрестках висели лампы, проливая на булыжники маслянистый свет. С телеги сошли три человека. Двое запрыгнули, бросили плату в коробочку, сели молча. Эя поудобнее перехватила кожаный ремень. Скоро она вернется в свои покои, а там ждут постель и сон. Огнедержец открыл дверцу и бросил в ревущую печь лопату угля.

У ворот, отделявших гладкий камень мостовых от дорожек из толченого мрамора, Эю встретили слуги. Здесь пахло иначе. Угольный дым и смрад нечистот сменились ароматами благовоний. Эя вздохнула с облегчением, но тут же упрекнула себя за это. Она благосклонным жестом ответила на почтительные позы слуг. Целительница исчезла. Среди этих высоких башен и дворцов Эя всегда становилась дочерью своего отца.

— Эя-тя, – обратился к ней главный слуга, сложив руки в жесте церемониального предложения, – вы позволите проводить вас в покои?

— Нет. Подайте ужин, а потом вы свободны.

Она разрешила взять свою сумку, но отказалась от соболиной накидки. Было совсем не холодно.

— Нет ли вестей от императора? – спросила Эя, пока они шли по широким, безлюдным дорожкам.

— Нет, госпожа. И от вашего брата тоже. Сегодня посыльных не приезжало.

Эя и виду не подала, как рада это слышать.

Сарайкет почти не пострадал от гальтского нашествия. Нантани лежал в руинах, Удун стерли с лица земли, а тут разве что статуи пропали да золоченые орнаменты вокруг арок лишились драгоценных камней. Все здания, кроме хайского дворца и библиотеки, остались целы. Утхайемцы ничего не восстанавливали. Как женщина, которую обесчестили, но не сломили, Сарайкет гордо носил свои шрамы. Он был самым сильным; он выстоял и высоко держал голову. И хотя город навевал на Эю тоску, она все-таки немножко его любила.

В саду под окнами пела рабыня. Чтобы слышать получше, Эя не стала закрывать ставни. В жаровне пылали угли, на стеклянных подставках теплились огоньки свечей. Сняв халат, Эя начала готовиться ко сну. Голосу певицы вторило металлическое тиканье гальтских часов. Надо же! Ночь едва наступила, а кажется, что уже совсем поздно. Она погасила свечи, легла и задернула полог над кроватью.

Ночь миновала, за ней день, а за ним еще один. В Сарайкете жизнь Эи давно уже вошла в привычную колею. Утро она проводила с придворными лекарями, потом отправлялась в город или предместья. Если больной не знал ее, говорила, что приехала с севера, из Сетани, заработать на хлеб. Ей верили – действительно в южные города стекалось много народа. Правду от всех не скроешь, но Эя не желала, чтобы в ней видели только дочь императора. Хотя бы не здесь и не сейчас.

Эя провела в городе почти два месяца. И вот однажды утром, через две недели после Ночи свечей, то, чего она ждала, наконец случилось. Она была у себя в покоях, писала трактат о лечении жара у стариков. В очаге потрескивал огонь, холодный дождик стучался в ставни, будто сотня церемонных мышей спрашивала разрешения войти. Кто-то поскребся в дверь. Эя вздрогнула. Оправив халат, она открыла дверь и увидела рабыню. Та как раз подняла руку, чтобы царапнуть по дереву еще раз.