Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам Страница 215

— Эя-тя. – Девушка изобразила почтительную позу с оттенком раскаяния. – Простите, но там человек… хочет поговорить с вами. Он принес какое-то послание.

— От кого?

— Не знаю, высочайшая. Сказал, что должен передать его вам лично.

Эя смотрела на рабыню. Ей, наверное, зим шестнадцать. Моложе в Хайеме не найти. Значит, одна из последних.

— Впусти его.

Наскоро изобразив повиновение, девушка убежала в сырую ночь. Эя поежилась и пошла подбросить в жаровню угля. Дверь оставила открытой.

Гонец оказался широкоплечим юношей зим двадцати. Его волосы липли ко лбу, халат промок насквозь.

— Меня прислал Парит-кя, – сказал молодой человек. – Он у себя, в лекарских палатах. Передал, чтобы вы поторопились.

У нее перехватило дыхание, по жилам огнем пробежала тревога. Обычно, если какой-нибудь лекарь или знахарка обращались к ней, срочно прийти никто не просил. Тот, кто заболел сегодня, скорее всего, не поправится и завтра. Значит, случилось другое.

— Что произошло?

Гонец ответил жестом виноватого неведения. Эя отмахнулась, позвала служанку. Нужен теплый халат, а еще паланкин; ждать огнедержца нет времени. Главное, побыстрее! Дочь императора незамедлительно получила все, чего требовала. И пол-ладони не прошло, а их с гонцом уже несли по улицам города. Паланкин качался, с неба сыпала морось. Юноша скрывал благоговение, в которое поверг его ужас дворцовых слуг перед Эей. Она чуть не грызла ногти от досады – носильщики еле переставляли ноги. Когда наконец прибыли к лекарю, Эя, точно воинственный полководец, размашистым шагом пересекла двор.

Парит молча повел ее в дальний покой, где она недавно осматривала женщину. Гонца отпустили. В помещении не осталось никого, кроме двух целителей и тела на широком каменном столе. Холст, которым оно было укрыто, насквозь пропитался кровью.

— Ее принесли сегодня утром, – сказал Парит. – Я сразу послал за тобой.

— Дай-ка посмотреть.

Он поднял ткань.

Женщина была зим на пять моложе Эи. Черноволосая, крепкая. Все ее тело – живот и грудь, руки и ноги – покрыто ранами. Их было не меньше сотни. Кожа приобрела мертвенную бледность – несчастная потеряла слишком много крови. Эя не чувствовала ни отвращения, ни гнева – помогал многолетний опыт. Это всего лишь смерть, убийство. Привычные вещи.

— Сильно же кто-то на нее разозлился, – сказала Эя. – Она, случайно, не шлюха из веселого квартала?

Парит вздрогнул, хотел изобразить позу недоумения, но так и не закончил ее. Эя пожала плечами:

— Тут поработали ножом. Если собирались просто зарезать, больше трех-четырех ударов не нанесли бы. Взгляни на расстояние между ранами. Не думаю, что убийца потерял голову от ярости. Он явно оставил какое-то послание.

— Ее убили не ножом.

Парит вытащил из рукава тряпицу и бросил Эе. Та смыла запекшуюся кровь, и рана на боку женщины стала хорошо видна.

Это был рот. След крошечных губок, расслабленных, как у спящего. Эя хотела поднять руку, но та не сразу ей повиновалась. Затаив дыхание, Эя протерла другую рану. И еще одну.

Все тело покрывали детские ротики. Эя провела по ним пальцами. Из женщины высосали кровь. Невероятная, чудовищная смерть. Как в историях о расплате, что настигала поэтов, не сумевших пленить андата.

В глазах помутнело от слез. Что-то сродни благодарной нежности или жалости переполнило сердце. Только сейчас Эя вгляделась в лицо погибшей. Не красавица. Мощная челюсть, нависший лоб, прыщи. Эя хотела поцеловать женщину, но не стала. Парит и без того в замешательстве. Она промокнула глаза рукавом и взяла мертвую за руку.