Ветер и Правда. Том 1 - Брендон Сандерсон Страница 225

Он жизнерадостно улыбнулся, слишком стремясь проявить дружелюбие, отчего Сзета затошнило.

— Я все думаю о том, что ты сказал вчера вечером, – произнес Каладин. – О твоей каре. О том, что ты считаешь свое… ментальное состояние… заслуженным.

— Такова одна из составляющих моего изгнания: я вынужден убивать несправедливо, осознавая всю порочность собственных действий. Я беру на себя грех убийства. Такова доля бесправедника.

— Которым ты не являешься. Ты сам говорил, что никогда не был бесправедником.

— Значит, грех убийства по-прежнему лежит на мне, поскольку мне следовало его не допустить? – уточнил Сзет, чувствуя себя только хуже.

Идти по этой тропинке, так близко к дому, было тяжело. Одолевали мысли о том, как могла бы сложиться его жизнь. Жизнь, в которой он бы ни разу не взял в руки оружия.

— Нет, – возразил Каладин. – В смысле… Сзет, тут такая каша! То, как с тобой поступили соотечественники, неправильно. Совершенно неправильно. Тебя не должны были вынуждать убивать. Но нам следует сосредоточиться на настоящем. На улучшении твоего здоровья. Тогда можно будет переживать о прошлом.

— Он прав, – произнес невидимый спрен Сзету на ухо. – Однако положение сложнее, чем он излагает. Тебе не следует нести груз боли, Сзет. Эмоции – от Вражды. Путь Чести предполагает спокойное понимание и принятие логических решений. Исполнение обещаний и точное следование данному слову.

Что-то в его утверждении смутило Сзета, но он не стал этого высказывать.

— Мой спрен с тобой согласен, – отметил он, шагая по пыльной тропе.

— Надо же, – отозвался Каладин. – Сил была бы рада это слышать. По ее мнению, высшие спрены никогда не соглашаются ни с какими разумными доводами.

Он взглянул на небо, где купалась в воздушных потоках спрен чести – создание легкомысленное и ненадежное. Она обратилась световой лентой и присоединилась к стае спренов ветра, которые, скорее всего, составляли доспех Каладина.

— Мне следовало совершать те убийства с холодным, бесстрастным пониманием, – продолжил Сзет, пытаясь разобраться в словах спрена. – Быть может, потому меня и преследует шепот из теней. Мне было слишком небезразлично, когда я убивал тех людей. Я постараюсь исполнять свой долг, не включаясь так сильно.

Каладин прикрыл глаза и медленно выдохнул.

— Сзет, ты все еще ведешь себя так, как будто ты какой-то предмет, который переносят с места на место и используют в качестве дубинки.

— Так и есть.

— Нет. Ты человек.

Сзет промолчал, опасаясь, что в случае ответа напросится на продолжение лекции.

Увы, ветробегун не унимался:

— Пожалуй, это первое, над чем нам нужно поработать. Волеизъявление. Ты не вещь, Сзет. У тебя есть выбор. Он и привел тебя сюда.

— Как я уже говорил, нам не нужно работать ни над чем, за исключением моего похода. Мои соотечественники предпочли храбрости трусость. Они заявили, что заблуждался я, и тем самым преступили закон. За подобное полагается воздаяние.

— А если бы они приняли новый закон, позволяющий поступать так, как поступили с тобой?

— Меня бы это устроило, – сказал Сзет. – Все было бы в порядке.

— Ты не видишь в этом никакой проблемы? – спросил Каладин.

В глубине души Сзет видел. Но этот путь вел к анархии. Он доподлинно знал, что ему нельзя доверять принятие решений.