Тень среди лета. Предательство среди зимы - Дэниел Абрахам Страница 254

Идаан отстранилась от поэта и приняла вопросительную позу.

— Ты же знаешь: когда я говорю с тобой, то делаю это не для того, чтобы поскорее распахнуть твой халат, – пояснил свою мысль Семай. – Когда я с тобой говорю, я хочу стать тем, с кем ты можешь общаться, вот и вся правда. Я не преследую никакой другой цели, кроме самого общения с тобой.

Идаан вздохнула и села на кровать. Пламя единственной свечи окрашивало ее лицо в желтоватый цвет.

— Ты любишь меня, Семай-кя? – спросила она.

Поэт сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Он стоит у самой двери. За этой дверью – ее мысли и страхи. Все, что привело эту девушку в его постель, вот-вот явит ему себя. Осталось лишь произнести вслух банальную ложь. Эти лживые слова тысячи мужчин произносят и по более мелким поводам.

Искушение было велико, но он сказал:

— Идаан-кя, я тебя не знаю.

К его удивлению, она улыбнулась. Надела сапоги, не заботясь о шнуровке, а потом наклонилась к нему и поцеловала, нежно прикасаясь ладонью к его щеке.

— Тебе же лучше, – тихо сказала Идаан.

По коридору шли молча. Ставни на ночь закрыли, и воздух стал затхлым. Семай проводил Идаан до парадных дверей, там сел на ступени крыльца – смотреть, как она уходит, исчезает за деревьями.

Сверчки не умолкали, а луна все так же заливала ночь голубым светом. Семай слышал, как, пролетая над прудами и бассейнами, резко пищат летучие мыши. Где-то шумно захлопала крыльями сова.

— Тебе пора спать, – сказал скрипучий, как гравий, голос у него за спиной.

— Да, пожалуй, – отозвался Семай.

— На рассвете встреча с резчиками.

— Верно.

Размягченный Камень опустился на ступеньку рядом с поэтом. Массивные плечи чуть приподнялись, а потом опустились, но этот «вздох» скорее можно было назвать невысказанной репликой.

— Она что-то задумала, – произнес Семай.

— Возможно, просто поняла, что ее тянет к двум разным мужчинам, – заметил андат. – Такое случается. И с тобой она не сможет построить свою жизнь. А вот с другим…

— Нет. – Семай говорил медленно, позволяя мысли формироваться одновременно со словами. – Ее тянет не ко мне. Не ко мне одному.

— Ей может льстить, что ты ее вожделеешь. Я слышал, такое способно вызвать любовь.

— Ее тянет к тебе.

Андат посмотрел на поэта, и его рот растянулся в улыбке.

— Если так, она будет первой. Никогда не думал завести любовницу. И вряд ли знаю, что с ней делать.

— Не в этом смысле, – сказал Семай. – Она хочет меня из-за тебя. Потому что я поэт. Если бы я не был поэтом, она бы сюда не приходила.

— Это обидно?

Какая-то мошка села на руку Семая. Крошечные крылья щекотали кожу. Поэт рассмотрел мелкое серое насекомое, не сознающее нависшей над ним опасности, а потом сдул его в темноту ночи.

Андат молча ждал ответа.

— Вообще, следовало бы обидеться, – сказал Семай.

— Тогда, может, стоит научиться.

— Чему? Обижаться?

— Если ты считаешь, что следовало бы.

В глубинах сознания поэта зарождалась буря. Постоянная, неизменяющаяся мысль, которой и было сидящее рядом с ним существо, шевелилась, толкалась, брыкалась, как младенец в утробе матери. Или как узник, который пробует на прочность стены своего узилища.

— Ты не пытаешься мне помочь, – сказал Семай.

— Да, – согласился андат. – Не особо.

— А другие понимали своих возлюбленных? Поэты, что были до меня?