Саат. Город боли и мостов - Дарья Райнер Страница 27

— Ну давайте! Голосуйте! Только Ската верни, а то нечестно будет.

Сом опускается на стул, трёт глаза, сминая дужки очков.

— Ты осознаёшь, что поступил как крыса?

Ёршик наливается краской. Становится жарко, хотя ледяной водой умылся.

— Да.

— Понимаешь, почему не брали с собой на дело?

— Нет!

Хочется ногой топнуть и хрястнуть подвернувшуюся кружку о стену. Он ведь может, когда надо. Всё может!..

— Иди спать. До завтра подумай.

Ёршик стоит ещё минуту или две, не шевелясь. Ищет в голове что-то умное, чтобы с достоинством ответить, как взрослый… и не находит.

— Умбра поняла бы.

— Её здесь нет.

Хлопает кухонная дверь. Вот и поговорили.

☽ ✶ ☾

67 день Рассвета, 299 г. от ВП

Острова Ржавых Цепей, Крепость

— Поговори с ней.

Яблоня тянулась к небу у ограды. Сбрасывала иней лепестков на землю, но яблок не давала. Пустоцвет.

— С деревом? – хмыкнул он.

— А что? Доброе слово всем приятно. – Умбра обняла тонкий ствол и прижалась к нему щекой. Закрыла глаза.

Ёршик молчал. Сидел на нижней ветке, болтал ногами, глядя, как белые цветы смешиваются с землёй: наступишь – втопчешь в грязь. Несколько дней красоты – и всё, отцвела.

— Жаль, что быстро…

— Это ты мне? – Умбра загадочно улыбнулась.

— Ей, – пожал плечами Ёршик, – или никому. Просто так.

Пальцы Умбры осторожно гладили ствол.

— Не надо жалеть. Если бы она не теряла лепестки – весна за весной, – то не выросла бы. Не стала крепким, сильным деревом.

Словно в подтверждение поднялся ветер, и белый вихрь взметнулся, окутав Умбру, как невесту. Белый цвет на тёмно-рыжих волосах.

Ёршик тогда не понял, как связаны потеря и рост, а на деле – всё просто.

☽ ✶ ☾

20 день Заката, 299 г. от ВП

Острова Ржавых Цепей, Крепость

Отчасти он сам виноват в том, что по Крепости бродят призрачные гости. Вернее, не так. Духи появились задолго до братьев, но Ёршик их разбудил. Позвал – и они пришли. Для него это стало забавой: садиться в темноте на кровать и глядеть в окно, проговаривая вслух дурацкие стишки.

«Кто прячется, тот застыл».

Он сам не понимал до конца: хоро́нится ото всех, оставаясь на месте, или водит. До тех пор, пока кто-нибудь продолжал прятаться, игра не кончалась.

Опустившись на кровать, он стягивает ботинки. Шевелит пальцами в носках. Зябко. Под утро вовсе стынь приходит: чужая, не госпитальная, подбирается всегда снаружи, со стороны моря, заглядывает в окна и дверные щели. У неё нет человеческой формы, только голод и дыхание зимы, щекочущее кожу.

Ёршик ложится, укрывается шерстяным одеялом.

— Не стой, – говорит он Соне, когда тот появляется у окна. В солдатской одёжке, с рукой на перевязи, коротко стрижеными волосами и болью. Эта боль течёт из него, как кровь из тела, пока то не остыло. Ёршик знает. Хотел бы не знать, да вот как?..

— Спокойной ночи, – добавляет он и ненадолго задрёмывает, чтобы проснуться от голоса Умбры.

☽ ✶ ☾

— Ну, ты чего подскочил? – Она мягко улыбается.

— Ты вернулась?

Он смотрит недоверчиво и не спешит вылезать из кровати, моргает спросонья. Она смеётся.

— Ты вернулась!

Они обнимаются. Умбра пахнет землёй и травами, горько и сладко. Это она.

— Я тоже соскучилась.

— Ты где была?!

— У врага. Потом у друга. Это… сложно. Враз не объяснишь.

— А остальные? Они тебя видели?

— Скат видел, – она задумчиво отводит взгляд, – другие пока нет.