Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам Страница 297

Стараясь подать пример, Маати сам присоединился к уборке – подмел кухню, развел огонь. Вместо обычного урока они поговорили о том, что бывает, если слишком упорно трудиться над пленением. Оказалось, что трудности в работе Эи тревожат всех. Даже это вселяло надежду.

После Маати и Эя остались вдвоем. От маленького чайника пахло горячим железом и свежим чаем. Поднимался холодный ветер, суля близкий дождь или снег. Мягкий свет очага падал на усталое лицо Эи.

— Завтра надо выехать пораньше, – сказала она. – Не хочу по непогоде тащиться.

— Это ты правильно решила.

Поэт хлебнул чаю. Напиток обжигал губы, но вкус был приятный, от него на душе становилось легче.

— Ашти Бег просила взять ее с собой. Даже не знаю, как поступить.

— Что думаешь? – спросил Маати, поставив пиалу.

— Наверное, она решила все бросить. Боюсь, после сегодняшней стычки ей расхотелось работать с нами.

Маати фыркнул и отмахнулся:

— Она простит. С этим кончено, Вандзит поняла свою ошибку. Вряд ли Ашти затаила обиду. Не настолько же она злопамятна.

— Может, ты и прав, – сказала Эя. – Значит, пусть едет?

— Конечно. Нет причин ей отказывать, да и лишние руки в дороге пригодятся. Кроме того, у нас школа, а не тюрьма. Если Ашти хочет нас покинуть, мы не вправе ее удерживать.

— Даже сейчас?

— А что нам делать? – спросил Маати. – Привязать ее к дереву или убить? Нет, Эя-кя. Ашти Бег работу не бросит, а если бросит, мы не станем ей препятствовать.

Эя молчала пять медленных вздохов. Подняла голову. Маати вздрогнул, увидев, какое мрачное у нее лицо.

— Никак не могу поверить, что Вандзит это сделала.

— Почему?

Эя нахмурилась, сцепив пальцы. Где-то хлопнула по камню деревянная ставня. Подул сквозняк, потревожив пламя в очаге.

— Она поэт, – сказала Эя. – Поэт!

— Поэты тоже люди. Мы ошибаемся, бываем вредными, злопамятными и малодушными. Ее мир встал с ног на голову, и она пока не поняла, что это значит. Конечно, не поняла. Я бы удивился намного больше, если бы она ни разу не оступилась.

— По-твоему, все у нас хорошо?

— Вандзит благоразумная девушка. Она обрела могущество и не удержалась, сделала промах, но лишь однажды. – Маати покачал головой. – Один раз не считается.

— А если два? – спросила Эя. – Если это станет привычкой?

— Нет. Она не такая.

— Она стала другой. Ты ведь сам только что сказал. Пленение дало ей власть, а власть меняет людей.

— Меняет их положение, выбор: что можно сделать, а что – нет. Но душа остается прежней.

— Я вскрыла добрую сотню мертвых тел, дядя. Ни разу не довелось ни взвесить, ни рассмотреть человеческую душу. Надеюсь, я не ошиблась в этой девушке.

— Не мучай себя понапрасну. Поживем – увидим.

Эя кивнула:

— Я думала, кому отправить письма. Выбрала шестерых. Когда приедем в Патай, найму посыльного. Долго я там не останусь, поэтому скажу, что ответов не нужно.

— Хорошо. Нам бы только выиграть время и закончить пленение.

Эя изобразила позу согласия, придав ей оттенок окончания беседы, и ушла, понурив голову. Маати кольнуло чувство вины. Эя скрывает, как ей тяжело и страшно. Он послал ее объявить всему свету, что она предала отца. И когда они говорили о Вандзит и Ясном Взоре, можно было обойтись помягче. Откуда в нем такая бесчувственность?

Маати искупался и сел писать книгу. Перо шуршало по бумаге, рядом трепетал огонек ночной свечи. А ведь если бы не Вандзит, Маати не смог бы работать в такое время. Поэт нисколько не удивился, когда в его дверь поскреб чей-то ноготок.