Саат. Город боли и мостов - Дарья Райнер Страница 30

— В чёрном сердце зреет яд: есть те, кто видят, и те, кто закрывают глаза.

Голосов стало больше; они сплелись в звенящий хор. Не выдержав, Нура распахнула глаза. У духов не было лиц – только подобия, похожие на вылепленные из глины маски.

— Я хочу увидеть! – выкрикнула она прежде, чем осознала.

Сатофи говорил, что духи могут приходить в разных обличиях. Одни желают добра, другие – смерти, но лишь те из них, чья воля сильна, могут на время вырваться из цепкой хватки Маару, владычицы подземного царства, чтобы появиться в мире живых. Их грехи и благодетели давно взвешены, но остаётся кое-что ещё – эхо, отголосок прошлой памяти, не позволяющий обрести покой.

Они не лгут напрямую, но могут давать туманные пророчества. Поэтому старейшина просил тринадцатую внучку быть осторожной: не задерживаться на мосту, не откликаться на зов…

Она не сдержала обещания.

Ка-сеф – это то изначальное, чего боялись все та-мери и втайне желали. Это человек, посланный судьбой, чья душа станет твоей наполовину. Одна из самых сложных вещей, которую не разумеют белые люди. На их языке слово значит «со-бытие́» – существование вместе, неразрывно друг от друга. Ни время, ни расстояние не помеха для ка-сефа. Когда тебе больно – ему тоже больно. Когда ты делаешь вдох – он делает вдох, где бы ни находился в ту минуту и чем бы ни был занят.

Не все находят «половинчатую душу».

Обычно та-мери в день посвящения обретают ауму – «верхний дух», способный к проявлению истины. Это может быть как душа предка, дающая защиту от будущих невзгод, так и зловредный дух, ищущий сосуд, чтобы творить злые дела: такие люди становятся убийцами, нарушителями законов, они переносят множество бед и после смерти ступают на тропу Махики – самый страшный путь через земли Маару.

Очень редко твоим «спутником» становится другой живущий. Тогда у вас не четыре души на двоих, а две – как слившиеся капли воды. По-другому Нура не умела объяснить: она не мудрая, как Сатофи, и не храбрая, как его сыновья.

Она не дышала, вглядываясь в туманные лица.

— Я не закрою глаза, – произнесла тихо, но твёрдо.

Земля под ногами дрогнула. Или показалось? Стоячие воды реки пришли в движение. До кожи Нуры дотронулись мёртвые руки: пальцы, щупальца, когтистые лапы. Их прикосновения были неприятны, но не вызывали страха.

— Крепкий сосуд.

— Хрупкий сосуд.

— Луна вернётся…

Голоса спорили, перебивали друг друга.

— Вместе с Чужаком!

Поднялся вой. Крик. Интерес сменился враждебностью, волна духов откатилась. Нура ощутила кожей прохладный воздух и колебания земли.

Гул нарастал. Девять, десять, одиннадцать…

Она больше ничего от них не получит. Ничего, что сумеет понять, но разум запомнил сказанные слова, повторяя их снова и снова, пока Нура бежала вперёд.

Двенадцать!

Она перепрыгнула на противоположный берег и огляделась. Ковёр из тины колыхался; голоса умолкли, безумный шёпот сменился тихим плеском.

Она справилась! Перешла реку. Сердце пело в груди от осознания, что, если духи не соврали – а они не могут, – был на свете человек, чьё сердце стучало в такт её собственному.

На что будет похож ритуал у те-макуту теперь? Отпустит ли её ведьма? И эта дрожь… Лёгкие ноги несли Нуру через лес, она ныряла под ветки и прислушивалась, впитывая тишину. Остров под ней просыпался. Земля дышала неглубоко, редкими толчками. Нура понимала: близится страшное. Остров не зря назвали в честь праогня: когда-то здесь родился бог чистого пламени Ахи’Коре, но после того как боги ушли из мира, огненная гора заснула.