Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам Страница 308

— Ты не знал, – догадалась Эя. – Она тебе не сказала.

— Вандзит все исправит. Я…

Поэт осекся, сглотнул. Он задыхался, как после бега, руки дрожали.

— Два, – сказала Эя ровным, бесстрастным голосом, как целительница, убедившаяся, что больной умер.

Поэт изобразил позу недоумения. Эя положила руку на стол, и листы зашуршали под пальцами, точно песок по стеклу.

— Второй раз, Маати-тя. Сначала Ашти Бег, теперь… Боги! Целый народ!

— Ашти уехала из-за этого?

— Она так боится Вандзит, что никакие уговоры не помогли.

— Дети, – произнес поэт.

Боль из сердца почти ушла, мало-помалу он приходил в себя.

— Я поговорю с Вандзит. Она ослепила гальтов, но может и вернуть им зрение. К тому же нам… нам это на руку. Мы хотели объявить, что у нас есть андат. Теперь об этом знает весь мир.

— Маати-тя, – начала Эя, но он все говорил – громко, с жаром:

— Вот почему наставники обманывали нас, испытывали, смотрели, как мы себя поведем, что сделаем, а что – нет. Они подчиняли нашу волю, давали нам власть лишь тогда, когда видели, что мы повинуемся им.

— Оно того стоило. Думаешь, Вандзит тебя послушает?

— Выслушает – да. Но сделает ли, как я сказал? Не знаю. Я даже не уверен, что хочу этого. Она должна понять, что такое ответственность. Узнать, на что способна. Из моих проповедей она урока не вынесет. А это для нее… опыт.

— Она погубила тысячи людей.

— Гальтов, – поправил Маати. – Она погубила гальтов. Но ведь мы и не собирались их спасать. Я не спорю, Эя-кя. Вандзит зашла слишком далеко, и поскольку она – хозяйка андата, это привело к ужасным последствиям. Но если ты вырезал целый город? Если твои воины на глазах у маленькой девочки убили ее отца и мать? У таких поступков тоже есть последствия. Клянусь богами, они должны быть!

— Хочешь сказать, это справедливо? – спросила Эя.

— Мы заключили мир с Гальтом. Родственники Вандзит погибли, но за них никто не отомстил. Справедливость не восторжествовала, потому что императору проще о ней забыть, как проще не замечать бесплодных женщин. Вандзит пленила андата, и ее воля теперь важнее воли твоего отца. Ее выбор справедлив не больше и не меньше, чем его.

Эя всплеснула руками, изобразив позу почтительного несогласия.

— Признаю, она поступила слишком сурово, – продолжил Маати. – Убила слепня молотом. Но все не так уж и страшно. Вандзит молода. Она еще не научилась держать свою силу в узде.

— И потому не виновата?

— Не надо, – сказал Маати с неожиданной для самого себя резкостью. – Не спеши осуждать. Очень скоро ты сама окажешься на ее месте. Если все пойдет хорошо.

— Вот бы знать, о чем позабуду я. Какой вред причиню людям. – Эя вздохнула. – И как только мы могли подумать, что эта сила способна творить добро?

Маати не ответил. Ему вспомнились Хешай и Бессемянный, Семай и Размягченный Камень. Тошнотворной дрожью скользнула по сердцу Неплодная, точно угорь в мутной воде.

— А что нам остается? – спросил поэт. – Есть ли у нас другой способ вылечить мир? Помочь женщинам, у которых никогда не будет ребенка. Мужчинам, что несут свои деньги пройдохам из Гальта. Как еще им помочь?

— Подождать, – сказала Эя ровным, безжизненным голосом. – Пройдет время, и все мы умрем, все канем в забвение.

Поэт молчал. Она закрыла глаза. Огонек ночной свечи клонился, дрожал от сквозняка; пахло снегом и сыростью. Эя ушла в себя, заглядывала куда-то вглубь сердца, и то, что она там видела, похоже, было ей не по нраву. Она вздохнула, хотела что-то сказать, но передумала и отвернулась.