Великая Библиотека - Анастасия Шелест Страница 32

Хватит с меня. Это безумие. Торжество тщеславия и глупости.

Дернув подбородком, я сплевываю:

— Отлично. Я не собираюсь это выслушивать.

Мне не удается сделать ни шага к выходу. Нервный голос господина Блейка срывается на визг, и он даже вскакивает на ноги, приказывая:

— Сядь!

Если бы звуком можно было убить, я бы уже свалилась замертво, но мне повезло. Отделавшись секундным ступором, я слепо смотрю на подрагивающие от возмущения усики господина Блейка, пока господин Йенсен шипит:

— Ты будешь выслушивать все, что здесь скажут. Более того, ты будешь делать все, что тебе скажут. Отбросишь весь свой пафос и будешь подчиняться.

Секундное любопытство перебивает остальные эмоции. Я разворачиваюсь к господину Йенсену всем корпусом и свожу брови, вытянув губы в трубочку. Это даже интересно. Чем они собираются манипулировать на этот раз? Кажется, ничего не осталось. Если им удалось что-то придумать, я с удовольствием послушаю.

— Да неужели? – вкрадчиво переспрашиваю я, с интересом наклоняя голову.

Господин Йенсен не оценивает мои театральные потуги. В его глазах плещется непоколебимая уверенность в собственной правоте, и он процеживает:

— Именно так, юная леди. В твоем положении стоит молча повиноваться и лишний раз не напоминать о своем существовании, а лучше – прикладывать все возможные усилия, чтобы загладить свою чудовищную вину.

О каком положении он говорит? Почему все вокруг считают, что одни только их слова сойдут за достойный рычаг давления? После всего случившегося этого уже маловато. А вот им стоило бы задуматься.

Скрестив руки на груди, я не пытаюсь спрятать кривую ухмылку и озадаченно уточняю:

— Вот как? Вам, значит, больше не нужно выносить магию из книги? Пока мы занимались какой-то ерундой, Академия сумела разрешить все свои проблемы? – Проигнорировав аккуратное прикосновение Лоры, я хмыкаю. – Тогда, конечно, можете не беспокоиться о том, что я откажусь выполнять ваши пожелания.

Стоит последнему звуку слететь с языка, как острая вспышка прошивает сознание. Что я делаю? Я мыслю как Марк. Это его слова. Его советы.

Но в чем он здесь не прав?

Секундные сомнения обходятся слишком дорого. Господин Йенсен легко считывает растерянность. Сощурившись, он издает хриплый смешок и, прижав подбородок к груди, обдает меня маслянистой волной презрения, сплевывая:

— Посмотрите-ка, она еще смеет диктовать нам условия. Маленькая наглая дрянь.

Заслуженно, но у меня все равно вздрагивают губы. Даже справедливое оскорбление – совсем не то, что нужно после невыносимого адского дня.

— Вам стоит аккуратнее подбирать выражения, господин Йенсен.

Сухой трескучий голос вырывает меня из океана растерянной обиды. Эрик не двигается. Говорит спокойно и вежливо, вцепившись в господина Йенсена мрачным тяжелым взглядом.

Если бы кто-то так смотрел на меня, я бы точно стушевалась, но господин Йенсен словно не ощущает мгновенно заискрившей в воздухе угрозы. Он презрительно хмыкает и рявкает:

— И не подумаю. Она заслуживает и более красочных характеристик. Я бы даже поднял вопрос о ее исключении.

Исключение? Серьезно? Это, по их мнению, сейчас способно меня напугать?

Несмотря на абсурдность происходящего, внутри закручивается тревожный узел. Я размыкаю пересохшие губы, но возразить ничего не успеваю.