Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам Страница 353

— О чем? – хриплым, фальшивым голосом спросил поэт.

Он и сам бы себе не поверил. Вандзит разочарованно посмотрела на него. Никто не шевелился, и все-таки Маати видел какое-то движение. Андат повернул к нему голову, и с каждым ударом сердца детское личико становилось отчетливее.

Вандзит протянула поэту свое вино. У напитка был странный цвет. Ни один человек не заметил бы разницы, но благодаря невероятной зоркости, которую дала ему сила андата, поэт сразу понял, в чем дело. Рубиновая жидкость приобрела зеленоватый оттенок, какого не было ни в одной другой пиале.

— Что… что это? – пискнул Маати.

— Не знаю, – ответила Вандзит. По ее голосу было ясно, что она обо всем догадалась. – Выпейте это, и проверим. Но нет. Ваша жизнь слишком дорога. Тогда, может, Эя?

— Прости. Я, наверное, плохо вымыла чашку, – сказала та.

Вандзит швырнула пиалу в костер, пламя зашипело, над ним облаком поднялся пар. Лицо девушки исказила ярость.

— Постой, – сказала Эя. – Не надо…

Вандзит не слушала. Она рывком открыла свою сумку, перевернула ее, и на землю посыпались кусочки воска, серо-белые, точно сгнивший рис. Маати различил на них буквы, вырезанные рукой Эи.

— Вы хотели меня убить.

Эя изобразила позу отрицания. Пламя костра задрожало на лице Вандзит, и на вздох Маати показалось, что девушка им поверит. Он кашлянул.

— Мы никогда бы так не поступили.

Вандзит развернулась к нему с окаменевшим от ярости лицом. Андат издал какой-то странный смешок – не то предостерегающий, не то довольный.

— Думаете, он говорит лишь с вами?

Вандзит рванулась вперед, Маати отпрянул, но она только подхватила ребенка и побежала в ночь.

Маати потрусил следом, в отчаянии окликая девушку. Во тьме чернели стволы деревьев. Его слабый голос улетал не дальше, чем на шаг-другой вперед. Примерно пол-ладони спустя поэт, тяжело дыша, прислонился к старому ясеню. Маати понял, что Вандзит уже не найти, а сам он заблудился. Вдалеке, слева, тихо плескали о берег речные волны. Маати стал наугад пробираться к лагерю. Под ногами громко шуршали сухие листья, над головой, в ветвях, послышался шум. Пальцы немели от холода. Одно было хорошо – он не ослеп. Видел, как светит сквозь ветки половинка луны.

Маати повернул восточнее, наконец добрался до реки и зашагал на юг, к широкой илистой отмели, где стояла лодка. Теперь отыскать лагерь будет легко. В глубине души теплилась робкая надежда: Вандзит пришла обратно, и все каким-то чудом стало по-прежнему. Они сядут кружком, как в старые времена, будут болтать и смеяться, время повернется вспять, и он начнет жить заново, не совершая ошибок. Ему так хотелось в это верить. Выйдя на поляну и увидев у костра Эю и двух Ке, он даже решил поначалу, что с ними все в порядке.

Эя обернулась, услышав шаги. Ее зрачки были мутными, серыми.

— Кто здесь?

— Это я, – пролепетал Маати, тяжело дыша. – Со мной все хорошо. Но Вандзит убежала.

Большая Ке разрыдалась. Маленькая обвила рукой дрожащие плечи подруги, тихо сказала что-то, прикрыв глаза. Ее ресницы намокли от слез. Маати сел. У костра валялась его перевернутая миска.

— Она ослепила нас троих, – произнесла Эя. – Мы ничего не видим.

— Прости, – только и мог ответить Маати.

— Помоги мне, – попросила она, указывая на что-то. Поэт огляделся и заметил разбитые дощечки. – По-моему, тут все осколки, но надо проверить.