Тень среди лета. Предательство среди зимы - Дэниел Абрахам Страница 365

— Да, нелегкая жизнь у библиотекаря, – сказал Семай. – Замкнутая, скучная.

— Ты заносчивый буквоед! – воскликнул Баараф. – Это всем известно, но я единственный в городе смело говорю это тебе в лицо. Надменный, эгоистичный, мелочный буквоед – вот ты кто.

— Ну что ж, до библиотеки не так уж и далеко. Отчего бы не прогуляться.

Баараф просиял. Но в следующий миг сообразил: речь не о том, что поэт принесет ему книги. Он скривился, как будто откусил половину свежего лимона, крякнул, точно рассерженный гусь, вылез из бассейна и исчез в клубах пара.

— Ужасный человек, – заметил андат.

— Знаю. Но он мой друг.

— Ужасным людям друзья нужны не меньше, чем хорошим, – подхватил андат. – Может, даже больше.

— Ты сейчас кого из нас имеешь в виду?

Размягченный Камень не ответил. Семай понежился еще в теплой воде, а потом тоже вылез и пошел в раздевалку. Там вытерся свежим полотенцем и надел выстиранные и уже высушенные одежды. Другие мужчины в комнате непринужденно переговаривались, шутили и смеялись. Семая они приветствовали сугубо формально.

В этот сезон у него было мало работы. Зимой утхайемская молодежь развлекала себя тем, что устраивала званые вечера с музыкой и пением, но для Семая пирожные имели привкус пепла, веселые песни казались фальшивыми. Где-то в этом городе под пристальным надзором родного брата сидела взаперти женщина, которую он поклялся защищать.

Семай поправил перед зеркалом свой наряд и улыбнулся, как маску надел, в тысячный раз почувствовав всю тяжесть когда-то принятого решения.

Выйдя из бани, он направился по широкому тоннелю с низким потолком на восток, через некоторое время свернул в более просторный коридор – на зимнюю дорогу, что вела к дому поэта и дальше разветвлялась на тысячи убегавших под старый город ходов.

Вдоль стен стояли или сидели люди, одни разговаривали, другие пели. Старик, возле ног которого лежала собака, продавал с ручной тележки хлеб и колбаски.

К девушкам, которых Семай видел в бане, присоединились молодые мужчины. Они шутили и принимали различные позы, верша старинный ритуал ухаживания.

Размягченный Камень сел на корточки возле стены и осмотрелся, прикидывая, что потребуется для того, чтобы обрушить на всех этих людей каменные своды. Семай потянулся к нему в своем сознании и одернул.

Все еще улыбаясь, Размягченный Камень поднялся на ноги.

— Думаю, та, что слева, надеется с тобой познакомиться, – сказал андат, когда они проходили совсем близко от юной компании. – В бане она то и дело на тебя косилась.

— Может, на Баарафа? – предположил Семай.

— Думаешь? – хмыкнул андат. – Ну конечно, он же мужчина видный и многие женщины мечтают завести романтические отношения с библиотекарем. Согласен, ты прав, это на него она заглядывалась.

— Хватит, – буркнул Семай. – Я не стану снова играть в эту игру.

На широком лице промелькнуло нечто вроде искреннего сочувствия. Борьба в сознании поэта не усиливалась, но и не стихала. Наконец андат положил огромную ладонь ему на плечо.

— Перестань, – сказал Размягченный Камень. – Ты сделал то, что обязан был сделать. И твое самоистязание ей никак не поможет. Давай познакомимся с девушкой, поищем, где тут продают сладкие пирожки. Иначе останется только идти домой и еще одну ночь предаваться хандре.