Эпифания Длинного Солнца - Джин Родман Вулф Страница 372

— Весь… э-э… Вирон, – заговорил долговязый авгур. – Весь… мм… город чувствует то же самое, а, майтера? Только взгляни на них.

Действительно, на них уже оглядывались, указывали в их сторону пальцами.

— Ты ведь… э-э… обратишься к ним, генералиссима? Скажешь им… мм… несколько слов? Либо я… э-эм… сам…

Майтера Мята замахала руками, оделила зевак полудюжиной воздушных поцелуев, и глас серебряной трубы – той самой, которую майтера Мрамор слышала на Солнечной, в ту незабвенную иераксицу, когда ее последнее жертвоприношение почтила теофанией сама Царица Круговорота – отразился певучим эхом от каждой стены, от каждого камня мостовой, точно призыв к бою:

— Я – генералиссима Мята! Мы с Его Высокопреосвященством только что снизу, из подземелий, где прячется Аюнтамьенто, и, следуя наказам самого Паса, идем в Великий Мантейон! Все вы идете туда же, не так ли?

С этими словами она широким жестом, словно обнажая незримый меч, указала вперед.

Толпа разразилась ликующими воплями.

— Да! Да! – откликнулись несколько голосов.

— Там сейчас должен быть Чистик, пророк Владыки Паса! Так сказал сам Всевеликий! Откликнитесь, будьте добры: возможно, кто-то из вас с ним знаком?

В ответ ей из толпы замахал рукой настоящий гигант, исполин, превосходивший ростом даже Ремору. Под мышкой он нес барана, а следом за ним рысцой семенил сквозь толпу ручной бабуин. Определенно, такого громадного био – био разве что самую малость меньше солдата – майтера Мрамор не видела еще никогда.

— Я его знаю! – Голос гиганта зарокотал, будто большой барабан. – И тебя, генералиссима, тоже. Может, чуток, на понюх собачий, но знаю, а с Чистиком мы, можно сказать, давно в свойских.

Могучие, что твоя пара колонн, ноги гиганта энергично, размашисто отмеряли шаг за шагом. Не прошло и минуты, как он остановился рядом.

Крохотное личико майтеры Мяты вновь окаменело от изумления.

— Кошак! Ты же Кошак! Вместе со мной атаковавший пневмоглиссеры на Решетчатой!

Гигант рухнул перед ней на колено, отчего его баран разразился яростным блеяньем.

— Доподлинно, генералиссима! Я – Кошак из «Петуха». Старался держаться поближе, да коню, лохмать его, резвости не хватило. Калужница сказала, тяжесть моя для него чересчур велика. А после он пулю словил на скаку, и покатились мы кубарем, – вздохнул гигант, продемонстрировав лубок на свободной руке и коснувшись торчащими из гипса пальцами мощной надбровной дуги. – Потому и отсалютовать тебе, как хотелось бы, не могу, ну да не беда: вот он, Бонго, справится. Бонго, салют ее превосходительству генералиссиме! Салют!

Бабуин, поднявшись на задние лапы, словно бы прикрыл ладошкой от солнца глаза. Взгляд его казался поразительно человеческим.

— Но с Чистиком ты, Кошак, знаком? – строго осведомилась майтера Мята. – То есть с пророком Паса по имени Чистик?

— Самой ей знаком человек, зовущийся Чистиком, некогда посещавший нашу палестру, – почувствовав ее колебания, вмешалась майтера Мрамор, – но, кажется, она сомневается, что Пас имел в виду… сиба, о том ли Чистике говорил тебе Пас?

Майтера Мята закивала с таким усердием, что ее короткая темно-русая челка подпрыгнула кверху.

— Да! Только что, считаные минуты тому назад, в часовне под Дворцом! Явился нам в Окне, и – представляешь, майтера – его увидели мы все, даже Паук с Сохатым! Чудо! Воистину чудо!