Всадник дракона - Таран Матару Страница 4

В шатре наступила тишина, нарушаемая лишь отдаленным звоном оружия и воплями гибнущих на поле боя. И тут вдалеке послышался другой рев. Теперь Джай разглядел в небе еще одного дракона, парившего над горным хребтом. Но не это привлекло его внимание, а темнеющая волна там, где хребет переходил в горизонт. Эта волна замерцала в солнечном свете за спинами худдитов. Тысячи мужчин, стуча топорами по щитам, гортанно распевали боевую песню в такт ударам. Измученные худдиты повернулись лицом к новой угрозе; их вопли ужаса были едва слышны сквозь шум.

Константин привстал на троне, чтобы лучше видеть, а затем в восторге захлопал в ладоши.

— Тебе предстоит немало потрудиться, мой мальчик, – рассмеялся он и похлопал сына по плечу. – Не будешь осторожен – и твоя невеста съест тебя на завтрак. Если ее дракон не сделает это первым…

Константин снова рассмеялся собственной шутке и опустился на трон. Тит, сидевший рядом с отцом на собственном троне, лишь нахмурился при этих словах и повернулся, чтобы шепнуть что-то своей личной страже.

Как всегда, Джай поразился тому, насколько невзрачно выглядел император со своей подстриженной козлиной бородкой и тонкими усиками. У него был такой же вздернутый нос, как и у его сына, который с укором смотрел на отца из-под копны светлых волос. Лицо принца исказилось, губы скривились. Он не поприветствовал свою будущую невесту.

Рядом с Джаем, глядя на все мутными глазами, недовольно бурчал Леонид. С расстояния в дюжину шагов старик мог видеть общение наездницы дракона и императора, пусть и смутно. Для Джая было облегчением, что Леонид не попросил описать происходящее, – юноша не хотел нарушать относительную тишину в шатре. Когда Константин говорил, мало кто осмеливался что-либо делать, кроме как слушать.

Девушка неловко постояла в одиночестве, а затем повернулась спиной к королевской семье. Ее дракон издал низкое урчание и вытянул к ней свою изящную шею, сидя рядом с помостом.

От этой грубости даже Константин нахмурился, но вскоре выяснилась причина такого поведения девушки. Джай с трудом мог поверить в скорость, с которой второй дракон пронесся над водоворотом битвы, а через несколько мгновений приземлился рядом с первым, и Джай пригнул голову от вновь поднявшейся пыли.

Этот дракон выглядел старше, чем дракон девушки: его черная чешуя не сияла таким блеском, а в пасти не хватало нескольких зубов. Спину животного пересекали шрамы, свидетельствовавшие о том, что дракон всю жизнь сражался с имперскими грифонами. Джай уже догадался, что за наездник сейчас спрыгнет на помост.

Король Ивар, отец Эрики, был в белой шкуре пещерного медведя на плечах; верхняя часть пасти животного покоилась на голове короля. На морщинистом лбу Ивара виднелся серебряный обруч, а на руках – все еще мускулистых, несмотря на преклонный возраст, – позвякивали браслеты.

Данский король вздернул подбородок. Его лицо было таким же непроницаемым, как и у Эрики под вуалью. Лишь глаза выдавали его мысли, когда он переводил взгляд с Константина на его сына.

По сравнению с императором Ивар выглядел почти как дикарь, и этот эффект усиливался из-за желтизны его зубов и татуировок, которые спиралями покрывали его обнаженную грудь и шею, наполовину скрытые рыжевато-коричневой бородой. Константин же, напротив, был великолепен в отглаженных пурпурных одеждах и замысловатой золотой короне.