Елена Троянская. Возмездие - Сьюзен Уилсон Страница 40

— Сомневаюсь, что кто-то из них вообще меня видел. А что до Агамемнона, так он меня ненавидит.

Парис выгнул бровь.

— Почему ты так говоришь? Он боготворит тебя. Восхвалял все время, пока я был в Микенах. Его сказитель воспевал твою красоту каждую ночь, пока я не сошел с ума от желания увидеть тебя.

Елена проглотила остатки вина, которые, казалось, заполнили ее желудок без остатка.

— Так это Агамемнон надоумил тебя приехать в Лакедемон?

— Да, заверил меня, что у Менелая найдутся блистательные аргументы, чтобы переубедить моего отца и сделать мою миссию успешной.

— Просто абсурд! Менелай и дар убеждения?

— Что такое? – Менелай отвел взгляд от главного провидца.

— Мы обсуждаем, какой ты превосходный хозяин, – ответил Парис.

Превосходный хозяин застенчиво улыбнулся.

— А твоя жена… она… – Улыбка Париса померкла, пока он подбирал подходящие слова. Елена едва заметно качнула головой. Парис продолжил неотрывно смотреть на нее своими блестящими, губящими женщин глазами. – Елена…

Она собрала всю свою силу воли и потянулась за кубком – слуга наконец снова наполнил его. Парис, накрыв ее руку своей, обхватил кубок, придвинул его к себе, поднял и прижался губами к красному пятну, оставленному ее накрашенным ртом.

С колотящимся сердцем Елена повернулась к Менелаю, но тот улыбался одному из предводителей своего войска.

— Нам следует заключать новые союзы, как это делает твой брат, – витийствовал воин, – и поддерживать отношения с нашими соседями. Мы, ахейцы, не должны держаться обособленно.

— Действительно. Агамемнон никогда не ошибается, – согласился Менелай. – Мы поговорим об этом позже. А пока давайте насладимся всем, что у нас есть, в ожидании нового урожая.

* * *

От весенних дождей зазеленели поля, появились дружные всходы, и Елене даже без провидца стало ясно, что матушка Тейя и Посейдон улыбнулись Лаконии. Любовь к родине наполняла ее сердце, когда она наблюдала смену времен года глазами Париса. Они, она – за проводника, он – за возничего, путешествовали по полям и деревням Лаконии, заново открывая те места, где Елена бывала с сестрой. Завидев колесницу своей царицы, лаконийцы радостно приветствовали Елену и ее ксеноса. Земледельцы бросали серпы и провожали их веселыми криками; мальчишки с палками в руках махали им с ветвей оливковых деревьев; старухи выбегали из хижин, чтобы предложить угощение. Все, кто их видел, сходились во мнении, что дочь Тиндарея и приветливый троянец – очаровательная пара.

Кое-кто из простых людей признавал Париса талисманом. А когда дворцовые писцы отметили лучший урожай с золотых времен Елениных родителей, народ решил, что троянец принес в Лаконию легендарное богатство его города, и роптал куда меньше обычного, доставляя во дворец ежегодный натуральный налог.

Поэтому Елена была обескуражена, когда однажды днем пришла по требованию Менелая и увидела, что он развалился на скамье у себя в зале и закрыл лицо пухлыми ладонями.

Елена опустилась на один из стульев напротив скамьи и ждала, что он заговорит. Наконец она не выдержала:

— Менелай…

— Ужасно, – пробормотал он. Ее муж качнул головой. – Может, это правда, что они говорят: мой род проклят. Где Парис?

Елена вздрогнула.

— Я не знаю. С какой стати мне знать?

Сколько раз она готовилась к тому, что он обвинит ее, хотя не сделала ничего дурного. Всякий раз, когда Менелай посылал за ней, она медлила по дороге, но неизменно находила его улыбающимся и засыпающим ее вежливыми вопросами о том, как прошел день.