Волны и джунгли - Джин Родман Вулф Страница 421

— Ладно… давай.

— Видишь ли, молодежь, подростки – это просто особы, еще не определившиеся в выборе между детством и зрелостью. Подросток – тот, кто цепляется за преимущества детства, главным образом, за свободу от всякой серьезной ответственности, стараясь при этом претендовать на лучшие стороны зрелости, наподобие независимости.

Шкура, не ответив ни словом, устремил взгляд в огонь.

— Со временем большинство предпочитает становиться либо поневоле становится взрослым. Считаные единицы отступают назад, в детство, и не покидают его до самой смерти, а многие, очень многие остаются подростками на всю жизнь.

— Я… – Осекшись, Шкура гулко сглотнул. – То есть донна Мора просто решила: я, дескать, взрослая… и повзрослела?

— Нет. Разумеется, нет. Такое не под силу ни ей, ни кому-либо вообще. Она вышла замуж, и вовсе не стремясь, подобно многим девицам на выданье, найти нового отца, но став мужу, Эко, полноправной спутницей жизни. И вдобавок сделалась новым главой Бланко единственным возможным способом: предложив возглавить поселенцев, когда им потребовалось руководство.

— И всему этому ее научил ты?

— Нет. Я только дал ей пару-другую советов. И Фава, уверен, тоже, не говоря уж о ее отце. Однако приняла решение и совершила поступок она сама, поскольку этого за нее сделать было бы некому.

— То есть, по-твоему, я не взрослый еще? Не дорос?

— По-моему, ты усердно стараешься стать человеком взрослым и в скором времени обязательно повзрослеешь, – как можно мягче, помня, что в резкости тона немногим уступаю Ореву, ответил я. – Должно быть, какое-то время и Мора изо всех сил стремилась вырасти взрослой, только не у нас на глазах. Возможно, пока скакала на север либо в плену у сольдовцев…

— Поразмыслить обо всем этом нужно, отец. Сегодня же перед сном и подумаю.

— Прекрасно.

— А с тобой самим в этом смысле как вышло? Если не хочешь, не надо, не рассказывай.

— Ну, отчего же… Я взрослым, в некотором смысле, стал поневоле, вернувшись однажды из схолы домой, в наш квартал, но завершилась перемена уже в подземельях, в боях с тривигантцами по пути к посадочной шлюпке. Отец мой с нами не пошел, остался в Вироне… об этом я тебе наверняка рассказывал.

— Да, кое-что. А дальше?

— Но твоя бабушка и мои младшие братья с сестрами шли с нами. Как и твоя мать.

Вспоминая былое, я тоже устремил взгляд в огонь. Пожаров в нашем квартале мне, переждавшему эти ужасы на борту тривигантского воздушного корабля, увидеть своими глазами не довелось, но в тот момент показалось, будто я воочию вижу и пышущие жаром, рассыпающиеся в прах древние крылокаменные постройки, и стычки штурмовиков с солдатами среди развалин…

— А дальше? – повторил Шкура.

— Когда мы прилетели на Синий, матери вновь захотелось обращаться со мной, будто с маленьким, и братьям с сестрами тоже хотелось снова, как в Круговороте, видеть во мне одного из них. Посему мы с Крапивой ушли от них и попросили патеру Ремору нас поженить. Впрочем, о том, что у тебя есть дядья, тетки и двоюродные братья с сестрами ты, пусть и едва знаком с ними, знаешь сам.

— Ясное дело, знаю. А вы с матерью перебрались на Ящерицу, подальше от них.

— Перебрались, да, но вовсе не с этой целью. Мне хотелось построить бумажную мельницу, а для этого требовался хороший напор воды, причем строиться следовало у берега, куда нетрудно пригонять морем лес, и на ничейной земле, так как покупка участка была нам не по карману. Знать бы заранее, каких трудов все это будет стоить…