Светлее дня - Ирина Родионова,Дарина Стрельченко,Ольга Цветкова,Дарья Странник,Роман Голотвин,Андрей Миллер,Антон Мокин,Елена Ивченко,Юлия Романова,Ольга Свобода,Дарья Райнер,Алексей Ведин,Элиот Лилит,Ира Малинник,Олег Ушаков Страница 43

Я пятилась, пока не ткнулась лопатками в жуткий белый забор. Вздрогнула, вспомнив, что там вместо деревянных жердей. Поднялся свистящий ветер, мощный, сносящий с места. Я схватилась за гладкие, вылизанные временем кости и только так держалась, сцепив зубы от усилия.

Ведьма злилась – уже ни следа издёвки. Вздымала из земли костяные зубы, подставляла вместо себя под могучие руки Лешего. От ядовитых рыжих заклятий пузырилась и лопалась шкура-кора.

— Раз уже одолела тебя, – гремел ведьмин голос, – и снова смогу!

Мишки я больше не видела. Ничего уже не видела в кромешном вихре. Только чувствовала твёрдую гладкость забора и держалась изо всех сил. Ведьма опутала Лешего дымными петлями наговоров, спеленала натуго. И вот он уже не такой огромный, а платье ведьмы ширится, развевается крыльями. Она дёрнула на себя нить, как поводок. Леший качнулся.

Я отчаянно пискнула – такая маленькая, беспомощная в битве двух древних могучих сил. Мой голос утонул в вое ветра. А потом в ответ раздался трубный яростный рёв Лешего. И его уже ничто не могло заглушить.

Устоял. Не упал под ноги ведьме. Наоборот – рванулся. Раз, другой. Путы лопнули. Он махнул рукой, могучей, как ствол, и ведьма, вскрикнув, мешком рухнула возле своего неказистого домика.

Леший наступал, и я уж думала – раздавит, как клопа. Я и жаждала этого – за Мишку, за себя – и боялась. Зажмурилась было. Ведьма, как мышь, метнулась из-под ног. Бросилась через двор, за ворота, унося с собой ветер и чёрную пыль. Леший развернулся. Он-то ждал честного поединка. В два могучих шага дошёл до ворот, но дальше не погнался, замер.

Мы оба, кажется, ощутили, как глубоко и покойно вздохнул лес. Словно человек, проснувшийся здоровым после мучительной ночной лихорадки. Ушла? Сбежала насовсем? Значит ли это, что теперь-то ужас закончится?

Леший стоял, огромный, неподвижный. И я стояла, жалась к забору, хваталась за кости, хотя даже волоски на висках не шевелились от присмиревшего ветра.

— Лёша… – тихо позвала я.

Он не двинулся.

— Лёш?

Повернулся, тяжело и медленно, будто не он рвал и метал с минуту назад.

— Лёш, пойдём домой?

— Не могу, – от его нового голоса лёд снова пробирался в сердце. – Больше нет, отдал.

— Я не понимаю…

— Отдал человеческое.

Странно он говорил. Лёша – мой обычный Лёша – тоже был чудной, но всё же свой, понятный. Я отцепилась, наконец, от забора, сжала кулаки, разминая пальцы, и почувствовала… Поняла. На указательном пальце левой руки – железное кольцо.

— Это отдал? – я схватилась за кольцо. – Я верну! Верну тебе.

— Нет, – страшно и тяжело уронил он. – Умрёшь. Останусь.

— Но…

— Иди домой. Ты.

Я медленно и неловко подошла к Лешему. Лёше ли? Мне пришлось сильно задрать голову, чтобы видеть его лицо. Тронула кончики пальцев-сучьев и, не зная, что ещё сказать, повернулась и побрела прочь. Сделала несколько шагов. Оглянулась:

— Откуда оно у тебя? – я подняла руку с кольцом.

— Подарила, – прогудел Леший. – Не хотела со мной расставаться.

Я шла через лес. Не выбирая дороги, не думая, куда свернуть, как выйти… И кто я теперь вообще? Мёртвая и не мёртвая. Не кукла, как Мишка. Так кто?

Даже боль от потери Мишки стала глухой, уставшей.

Деревья вдруг кончились. Сменились грязной серой стройкой, полной битых бутылок, гондонов и грязных тряпок. Осенние сумерки вот-вот спрячут неприглядное место от людей, зажгут на улицах фонари – через один, конечно. Или только с одной стороны дороги. Всех мы, видимо, не заслужили. Мне отчаянно захотелось домой.