Саат. Город боли и мостов - Дарья Райнер Страница 47

Почти ни на что.

Они остановились у «Бирюзовой лилии». Невена крутила головой, замечая косой проулок за спиной. Юркнуть бы туда, как мышь, подумала она, когда на пороге показалась женщина: ещё не старая, лет сорока, с белёным лицом и ярко-красными губами. Её пепельные волосы были собраны в высокую причёску, а платье приспущено, открывая покатые плечи. Под носом сидела не то большая родинка, не то бородавка. Растянув рот в улыбке, хищной, как у пираньи, женщина, названная митресс, шагнула навстречу.

— Ну, кого привёл, Мэб? Дай-ка взглянуть…

Цепкие пальцы впились в подбородок. Невена дёрнула головой. Митресс рассмеялась.

— С норовом девочка!

— Она понятливая. Если объяснить как надо.

— А как надо? – Женщина цокнула языком. – Ты её голодом, что ли, морил? Худая как щепка.

— Берёшь или нет?

— Беру. Подавись своими холами. – Зазвенели монеты в кошельке. Невена смотрела на горстку денег и не верила. Это ей цена? Столько она стоит? И впрямь глупая.

Она сорвалась с места и… не успела свернуть в проулок. Дядька поймал за ухо – за медную серёжку, доставшуюся от матери, всё, что было у Невены своего. От резкой боли из горла вырвался крик.

— Далеко собралась?

Он встряхнул её, будто куклу. Мочка порвалась, и серьга с тихим звяком упала на камень. По дядькиным пальцам потекла кровь.

— Будешь ещё пытаться? Будешь?!

— Нет, мон!

Сжав тонкое запястье, он толкнул её через порог. Из-за слёз Невена не увидела ступенек и споткнулась. Митресс что-то говорила, но из-за шума в голове сложно было разобрать. Следом пришли другие голоса – женские, громкие, сочувствующие. Чьи-то руки коснулись спины, волос, кто-то протянул мокрую марлю – она тоже стала красной.

Медная серьга осталась лежать на булыжнике: Эула подобрала её позже. Так и познакомились. Ухо вскоре заросло, и названая сестра проколола его снова. А после – Невена сбежала.

Встретила Ската у моста.

И стала Умброй.

☽ ✶ ☾

81 день Заката, 297 г. от ВП

Остров Ржавых Цепей, Хребет

Под мостом было сыро и пахло плесенью. Канал в этом месте обмелел: остались только лужи с островками кирпичей; наброшенные поверх доски жаловались на судьбу, скрипели под подошвами.

Доски скрипучие – Невена невезучая.

Сбежать-то сбежала, а дальше что? Как в сказке: «Направо пойдёшь – беду найдёшь, налево свернёшь – себя потеряешь, а если прямо…»

Нога провалилась по щиколотку. Жижа хлынула в башмак – такая холодная, что до костей пробрало. Невена запрыгала на одной пятке, пытаясь вытряхнуть воду. Обшарила взглядом тесное пространство подмостовья. От чужих ночёвок осталось кое-какое тряпьё, кипа гнилых газет, промокшая и превратившаяся в клей: должно быть, ими кормили костёр, но затея изначально гиблая. Дым привлекал гиен, да и в сырости огонь не приживался.

Справившись с башмаком, она присела на корточки: внимание привлёк ящичек, относительно сухой, сделанный из лёгкой нержавеющей стали – даже странно, что такой редкий материал здесь оказался.

Если беглянка и научилась чему в «Лилии», так это обращаться со шпильками. Замок поддался с третьего раза, под крышкой обнаружился листок пожелтевшей бумаги, сложенной вчетверо.

«VIII мост после заката.

Всё, о чём договаривались – и плата твоя.

Верёвочное Братство держит слово.

Пароль – се аху.

С.»

Отступив назад, Невена обхватила себя за плечи. Зубы отбивали неровный ритм. Пока бежала, ей было горячо. Жадное дыхание и азарт согревали грудь, заставляя кровь стучать в висках, а сердце биться чаще, но теперь… Она замёрзнет, если не отыщет ночлег. Обвалившаяся лестница, ведущая под Девятый мост, – временный приют. Подручные митресс Чиэры – близнецы Фрадд и Фридд, служившие охранниками в «Бирюзовой лилии» – не найдут её здесь.