Светлее дня - Ирина Родионова,Дарина Стрельченко,Ольга Цветкова,Дарья Странник,Роман Голотвин,Андрей Миллер,Антон Мокин,Елена Ивченко,Юлия Романова,Ольга Свобода,Дарья Райнер,Алексей Ведин,Элиот Лилит,Ира Малинник,Олег Ушаков Страница 49

Два дня понадобилось лихорадке. Двое суток Зинаиду Петровну никто не видел во дворе, после чего приехавшие врачи засвидетельствовали факт смерти: не выдержало сердце.

Жителей подъезда не закрыли на карантин: к тому времени случаи заболевания исчислялись сотнями. Оцепили район до самой Ксержинки, ввели комендантский час – и всё на этом. Эпидемиологи хватались за головы, а Баламут, сидя за кухонным столом, сказал:

— Это край. Надо что-то делать.

Ведогон смачно выматерился и хлопнул кулаком по столу.

В кои-то веки они были согласны друг с другом. Старый хмырь бабу Зину любил по-своему. Тем платоническим чувством, которому и смерть не помеха.

* * *

Её зовут Ивой, сокращённо от Иванки. Ещё один знак, деталь пазла, встающая на место. Оказывается, у неё больна подруга.

— И маленький Алёша, её брат. – Ива смотрит прямо перед собой, шагая по бульвару. На расстоянии чуть большем, чем длина протянутой руки. Надеется в любой момент убежать. Дичится. Сомневается. Любопытная. – Врачи говорят, пневмония. Новый грипп. Но это неправда, так? От гриппа не забывают друзей!

Баламут, стараясь не тратить попусту слова, объясняет, что забыл себя. А она – вернула ему память. Говорить больно: язык кажется распухшим, в глотке расцветают язвы, как при ангине. Память вернулась, но симптомы никуда не исчезли.

Ива смотрит неверяще.

— Вы очень странный. За дурочку меня принимаете? Или сами бредите? Давайте хоть в ближайшую аптеку заскочу, куплю вам «Парацетамол».

Он невнятно отказывается, мол, дома есть – только дойти… Там Ведогон всё объяснит. У самого нет сил рассказывать о ксержинской нечисти, вещунах и болотниках.

— Но так не бывает! – Она не выдерживает. – Я же не колдунья, чтобы исцелять, и скрипка у меня самая обычная, старая, от деда досталась…

Видя, как трудно ему участвовать в разговоре, Ива щебечет о том, что сама не городская: приехала в прошлом июле из Соснавы, деревеньки в двадцати километрах от Ксержина, – поступать в Академию имени Эрбена. Не поступила.

Теперь уже Баламут бросает неверящий взгляд исподлобья.

— Они там глухие? Профессоры твои, академики…

В другое время рассмеялся бы, а сейчас сил не хватает. Девчонка-то не из простых, хоть и кажется наивной. Чистой, как стёклышко.

— Нет, я просто… пропустила экзамен. По личным причинам! – отсекает она. – Только деду соврала, – зачем-то признаётся, опуская глаза.

Впрочем, незнакомцам всегда легче говорить о сокровенном. О вине, тревоге, страхах. Дед, значит, думает, что внучка на бюджете учится, а не в переходе играет. Занятная история.

— Нам сюда, – хрипло произносит Баламут, сворачивая в арку.

Ива замирает под козырьком подъезда.

— Скажите честно, кто вы. – Смотрит голубыми, как дымчатый агат, глазами. Тон убийственно серьёзный. – И поклянитесь памятью, что не навредите мне.

Баламут называет своё имя и распахивает железную створку. Назойливый звук домофона вгрызается в мозг новым спазмом. Ему нужен голос Ивы. Нужна её музыка. Иначе он проиграет, едва начав партию.

— Клянусь.

* * *

Он и сам был музыкантом.

В середине нулевых, после окончания школы, записал две пластинки в жанре драм-н-бейса, но его брейкбиты ожидаемо не принесли денег. Зато принесли знакомства, и следующие пять лет Баламут играл индастриал-метал в группе King Rat. Короли андеграунда – так о них писали в новостных колонках. Около сотни концертов отыграли в Ксержине, ездили в столицу и другие города, выпустили три альбома и один сингл, который должен был стать перекидным мостом к новому звучанию, но – не стал.