Курс 1. Декабрь - Гарри Фокс Страница 50

— Вкусный чай, — сказал я, просто чтобы нарушить тишину.

Мария оживилась. Подняла глаза, улыбнулась — робко, но довольно.

— Ага. Это мой любимый. Из дома привезла, — заговорила она тихо, но с теплотой. — У нас в поместье свои травы собирают, на заливных лугах за рекой. Там особенный воздух, знаешь, влажный, с речной прохладой. Мята там растёт — не такая, как везде, более нежная, с лимонным оттенком. И ещё иван-чай добавляют, чуть-чуть, для цвета. Воспитательница научила сбор делать, она у меня травница знатная была. Говорила, что такой чай сердце успокаивает и мысли в порядок приводит. Хоть отец и был против чёрной работы.

Она говорила и говорила, увлекаясь, и с каждым словом её голос становился увереннее. Видимо, тема трав и дома была для неё безопасной, привычной. Местом, куда можно сбежать от смущения.

Я слушал вполуха, потому что краем глаза видел Лану. Она не пила чай. Она вообще ничего не делала — только смотрела на меня. Её алые глаза сияли, изучали каждую чёрточку моего лица, каждое движение губ, когда я пил. Она гладила мои волосы и мурлыкала, и в этом мурлыканье было столько обожания, что мне становилось слегка не по себе. И одновременно — тепло. Очень тепло.

Еб твою мать!

Я снова отхлебнул чай, пытаясь спрятать усмешку в кружке.

Это чааааай! Чай из особых трав с заливных лугов! Я сижу в комнате Марии, пью чай, а две моих жены — одна официальная, другая по договору — смотрят на меня так, будто я подарок богов. И одна из них, которая ещё вчера меня ненавидела, сейчас рассказывает про воспитательницу-травницу. Что за день? Что за жизнь?

Я поставил кружку на стол, чувствуя, как губы сами растягиваются в дурацкой, счастливой улыбке.

— Отличный чай, — повторил я, глядя на Марию. — Правда. Спасибо.

Она зарделась ещё сильнее, но улыбнулась в ответ — открыто, светло.

Лана наклонилась и чмокнула меня в висок.

— Мой хороший, — прошептала она.

И я понял, что даже если я ничего не понимаю в этой жизни, в этом мире, в этих женщинах — сейчас мне всё нравится. Абсолютно всё. Главное…не доводить их до желания запереть меня где-нибудь.

Я вздохнул, чувствуя, как этот выдох собирает всю мою смелость в кулак. Идиллия была такой хрупкой, такой тёплой, что любое неосторожное слово могло разбить её вдребезги. Но молчать дальше было нельзя.

— Девушки, — начал я, глядя в кружку с чаем, потом перевёл взгляд на них. — Так… мы теперь вместе? Никто не ревнует? Никто не объявляет войну друг другу? Втроём?

Мария замерла. Её пальцы, сжимавшие кружку, побелели. Она медленно подняла на меня глаза, и в них мелькнуло что-то… хищное. Знакомое. Та самая вспышка, которая обычно предвещала бурю. Она прищурилась, глядя на Лану, и в этом взгляде читалась тысяча вопросов, сомнений, ревнивых подозрений.

— Конечно, коть, — промурлыкала Лана, даже не дрогнув. Она продолжала гладить мои волосы, и в её голосе не было ни капли напряжения. — Мы же умные девочки. Договоримся.

Я посмотрел на Марию. Ждал. Сердце колотилось где-то в горле.

— Угу, — выдавила она. Коротко. Глухо. Ни да, ни нет.

Я встал. Подошёл к Марии. Она подняла на меня удивлённые глаза — в них плескалась растерянность, страх, надежда. Я взял её лицо в ладони и поцеловал.

Она поддалась сразу. Её губы ответили — неуверенно сначала, потом смелее. Моя рука скользнула под халат, нашла её киску — влажную, горячую, уже готовую. Я начал ласкать, медленно, нажимая на клитор, чувствуя, как она вздрагивает, как дыхание сбивается.