Светопад. Пепел бессмертного - Эд Крокер Страница 53

— Вам в стае Штуббе этого не понять. Вы лишь слышали о войне между бессмертными, но никогда в ней не участвовали. Вам незнакома радость от бега по лесам, потому что никто не пытался у вас их отнять. В самый разгар Войны двойников мы не могли свободно бегать. Нас лишили огромных лесов, по которым мы больше не могли бродить в свое удовольствие. А теперь лес к востоку от гор весь наш. У вампиров всего лишь Первый Свет, а у нас – целый Волчий край. И нам всего-то нужно поставлять им немного крови, подпитывающей их безумные мечты о войне против серых.

Останавливаюсь, чтобы перевести дыхание. Не помню, чтобы я когда-нибудь говорила так долго.

— Ты хочешь справедливости? – продолжаю я. – Достоинства? Это вещи, к которым нельзя прикоснуться. Ощутить на своем лице. Я знаю лишь, как это: бежать через лес на север. Пять дней, десять, пятнадцать, почти не останавливаясь, едва успевая дышать. Добраться до северного побережья, перевести дух – и тут же развернуться и проделать это еще раз. Когда я делаю это, я думаю: это все мое. Это все волчье. И пусть так будет всегда. – Я поворачиваюсь к Тони. – И такой поганый скулящий щенок, как ты, не положит этому конец, это я тебе обещаю совершенно точно.

Я передергиваю плечами. Вроде пришла в себя.

— Ну так вот. На чем, бишь, мы остановились? Посмотрим. Основной закон стаи гласит, что бегство от вампиров до истечения срока ссылки…

— Это закон не моей стаи, – бубнит Тони себе под нос.

— …влечет за собой серьезное наказание в виде бессрочного изгнания из стаи. Но поскольку первоначально совершенное тобой преступление – убийство, то твоим наказанием будет смерть.

— Гребаная сука!

Я вздыхаю. Так изъясняются вампиры. Назвать волчицу сукой – значит констатировать очевидный факт, и из уст волка это звучит странно. Намек на подчиненное положение звучит еще нелепее. У вольфхайндов нет оскорблений, связанных с сексом, потому что альфа есть альфа, независимо от того, родил ли он щенка сам или способствовал рождению. Эти слова – симптомы вампирского вируса, и однажды, может статься, я разорву им всем глотки, чтобы избавиться от него.

Тони сплевывает на траву. Я чувствую запах рыбы – последнее, что ему удалось сожрать.

— Тебя называют Полуночным Ассасином. Но ты лишь инструмент. У тебя не больше свободы, чем во времена, когда у нас отняли лес.

Я улыбаюсь, не обращая внимания на его провокации, и принюхиваюсь.

— Будет дождь, – говорю я. – Пора бы уже заканчивать.

Морщась от боли, Тони встает и подставляет лицо заходящему солнцу:

— Как это происходит?

— Я вырву тебе глотку. Моментально. И почти безболезненно. Я, наверное, единственная из волков, кто способен молниеносно убить соплеменника.

— Повезло так повезло, – рычит Тони и бросает взгляд в сторону холма.

Я качаю головой:

— Слишком поздно для этого. Хоть раны уже и не кровоточат, тебе не преодолеть и десяти ярдов.

Его голова падает на грудь, и я чую приближающиеся слезы.

— Нечестно убивать своих. Великая Волчица, нечестно убивать бессмертных. У меня впереди века или даже тысячелетия. А теперь все кончено. – Его голос дрожит. – Это несправедливо.

Я встаю рядом с ним, чтобы урвать и для себя немного солнца.

— Справедливости тут не дождешься. Думаешь, смерть приятнее от того, что ты дольше прожил? Если бы смерть явилась ко мне сегодня, я не стала бы встречать ее с распростертыми объятиями, детеныш. Я бы боролась, рычала и целилась ей в глотку. Смерть есть смерть. Она всегда несправедлива. Просто свою долю несправедливости ты получил чуть раньше, чем я.