Громов. Хозяин теней. 7 - Екатерина Насута Страница 59

— Еремей, — я скинул браслеты и потёр запястья, на которых остались широкие алые полосы. — Пришёл. Идёт, то есть.

— Знаешь, — Метелька поднял книгу и поглядел на неё так, с отвращением, — а я вот даже рад… лучше Еремей, чем это вот! Ужасны хляби, стремнины, стоят против Петровой Дщери, и твердость тяжкия стены, и ввек заклепанные двери… я никогда это не запомню!

Я тоже.

Но я хотя бы могу в книгу подглядывать, через Тьму. Она, конечно, читать не умеет, но картинку даёт хорошую. Да уж… вот как это? Использовать древнюю могучую тварь, чтоб стих не учить? С другой стороны, а почему бы и нет? Не учить же его в самом-то деле.

— Доброго вечера, бездельники, — Еремей не стал утруждать себя вежливым стуком в дверь. — Валяетесь?

— Стих учим! — поспешно сказал Метелька, вскакивая, и книгу предъявил. — Эту… оду! Ломоносова! К государыне! Ну, не нынешней, а той, что прежде была. В общем, там дурь такая…

— Что, покрепче вашей?

— Ага. Прям язык в узел заворачивается!

Метелька не удержался и расплылся в улыбке. Да и я рад был. Честно, вот просто рад и всё.

— Всякая дурь, — Еремей произнёс это с откровенной насмешкой, — должна поступать в организм порционно, чтобы в оном не образовалось переизбытка. А потому объявляю перерыв. Переодевайтесь и жду вас во дворе. И да, прочих охламонов тоже гоните.

— … таким образом было принято решение, что все желающие могут посещать внеурочные занятия, — помимо Еремея в указанном дворе обнаружился и Георгий Константинович, который на Еремея поглядывал с откровенным недовольством. Даже морщился. То ли вид наставника ему не нравился, то ли сама ситуация, — по гимнастике и самообороне. Ведь развивая разум не стоит забывать и о теле.

Слушали его редкие ученики, которым не повезло находиться на улице. Причём слушая, поглядывали на двери за спиной Георгия Константиновича.

— Однако занятия сии — дело доброй воли, а потому…

Ходить не обязательно. Это читалось на лицах гимназистов, как и немалое облегчение. Всё-таки нагрузка в школе была приличной.

— Дядька Еремей! — Серега опрометью бросился, чтобы обнять Еремея. А тот хмыкнул и, подхватив Серегу, просто подбросил в воздух. Поймал, конечно.

А вот щека у Георгия Константиновича дёрнулась этакой вольности.

— Совсем выросли вы, барин, — засмеялся Еремей и, поставив Серегу на землю, щёлкнул по носу. — Гляжу, и соскучились по занятиям?

— Ну… так-то не очень, — Серега смутился. — А вы нас учить станете теперь?

— Стану.

— И меня?

— Коль захочешь. И тебя, и вон приятеля твоего скромного. И прочих бестолочей высокородных, а то говорят, что они у вас дюже неспокойные. И всё почему?

— Почему?

— Потому что силы много, а девать её некуда. Вот она в организме и преобразуется во всякого рода дурные мысли. А те и организму покоя не дают. Верно, Георгий Константинович?

Взгляд того потеплел и он важно кивнул:

— В ваших словах определённо есть смысл. Поэтому, не буду вам мешать.

— От и славно… чего стоим, глазами меня ковыряем? Не старайтесь, дырку всё одно не протрёте. Давайте, олухи царя небесного, вперёд и рысью… раз-два, раз-два…

— А куда бежать? — поинтересовался Орлов.

— А вот прямо давай, и потом дальше, и вокруг домика этого. Раза три для разминки хватит. Вам, мелким, можно и одного. Вперёд, вперёд, а то ж…