Громов. Хозяин теней. 7 - Екатерина Насута Страница 60

Чтоб.

Я скучал по нему?

Определённо, я скучал. И по нему, и по ворчанию, и по этому чувству, что ещё немного и меня размажут по лужайке.

— Это кто? — Ворон вышел, только когда мы за угол завернули. Мы завернули, а Призрак остался. И теперь, пристроившись в тени куста, приглядывал. Ему хорошо, ему бегать не обязательно.

— Это? Орловы прислали. Наставника. Дескать, мы мало внимания уделяем физической подготовке, а Орлову служба предстоит, — Георгий Константинович отёр пот со лба. — Вот забирали бы и уделяли, сколько заблагорассудится. Так нет же, что за манера, лезть в учебный процесс, чтобы установить собственные порядки!

Данное обстоятельство, кажется, возмущало его до глубины души.

— И что? Евгений Васильевич согласился? — спросил Ворон.

Что-то он радостным не выглядел, как и довольным.

— Сперва не хотел, но там и Шуваловы присоединились к просьбе, и сам Слышнёв изволил звонить.

Даже так?

Надо будет Сереге сказать. Ему будет приятно, что Слышнёву не всё равно. Или это он не о Серёге беспокоится? Хотя… какая разница. Звонил? Звонил.

— И ведь Евгений Васильевич хотел нанять кого-то, потому как и вправду надобно. Но он искал человека достойного, опытного, с хорошими рекомендациями. Чтобы знал и гимнастику, и английцкий бокс, а вместо этого…

Вместо этого нас сейчас просто будут валять. Негимнастично и местами совершенно неспортивно.

— И с виду — чистый разбойник. Прям озноб по коже. Хотя Евгений Васильевич говорил, что из гвардейцев, бывших. Георгиевский кавалер… но не похож. Вот честное слово, прямо сердце болит, — Георгий Константинович и за грудь схватился, но как-то слишком театрально. — А главное, покалечит детей, и кто будет виноват? Мы же, что допустили это чудовище…

Ну-ну.

Еремей чудовище? Это вы, Георгий Константинович, просто в чудовищах не разбираетесь.

— … и вот такое, — завершил я рассказ уже в потёмках. Еремей слушал молча, а по лицу его было не понять, что он по поводу этого вот всего думает. — И надо бы обсудить. С… прочими. Тут дыра есть в заборе одна. Я могу прогуляться и к утру назад.

— Вот вроде расти растёшь, а ума не прибавляется, — Еремей покачал головой, этак, с укоризной. — Передам. Татьяна Ивановна аккурат завтра собиралась вас, бестолочей, проведать.

— А сопровождать её станет…

— Жених. Кто ж ещё барышню сопроводить может?

— А Тимоха?

— За братцем вашим найдётся, кому приглядеть.

И видя моё недоверие, Еремей пояснил.

— Он там с Юркой Демидовым задружился. Точнее тварь его. Прям-таки не отходит.

— Доставили, значит? Демидова?

— Да.

— И… как? Танька смотрела?

— Татьяна Ивановна, — прилетело с затрещиной. Чтоб, а я уже как-то и поотвык от его методов воспитания, увернуться не успел, за что получил и вторую с раздражённым. — Расслабился ты, Савушка, как я погляжу.

— Это устал просто. Недосыпаю.

— Недоедаешь, — Еремей пресочувственно головой покачал. — И вирши недоучиваешь.

— Да ладно, я ж так. Смотрели?

— Смотрели.

— И?

— Вот тут тебе с ними надо бы, — Еремей вытащил из кармана жестянку с карамельками. — Что? Курить бросаю. Татьяна Ивановна сердится, что табаком от меня несёт. И в госпитале оно не полезно. Болящие вечно закурить просят, а Николай Степанович от этого в расстройство впадает. Да и так-то… вонючего человека издали почуять можно.