Саат. Город боли и мостов - Дарья Райнер Страница 61

Бег отнимает много сил: в этом его главный недостаток. Если бы у неё выросли белые крылья, Умбра бы перелетела мосты и оказалась в Крепости. Но такое бывает только в сказке про колдуна и деву-лебедь. Ёршик морщил нос, а Умбра любила такие истории. Ей казалось, что красота не идеальна, не выверена, не стройна, и нет смысла требовать от неё чего-либо. Всякая красота прячется в создании: глиняной фигурки с руками-веточками, или ожерелья из мелких ракушек, или вот платья, которое скроено и сшито с любовью… И так же легко красоту можно разрушить. Разделить целое на части, как осколки витражей на мостовой. Перестанут ли они быть красивыми? Быть может, для кого-то…

Жизнь полна случайностей: редких событий, непредсказуемых и пугающих, как чёрные лебеди среди белых братьев. Но Умбра знает, что эти знаки иногда подталкивают в верном направлении, как тот тайник, что привёл её к Скату. Каллима говорила, все нити связаны: дёрнешь за одну – потревожишь другие; крепкие вытерпят – слабые порвутся.

Люди – как нити.

Шёлковые или шерстяные, гладкие или путаные. Белые, красные, цвета морской волны, как любил говорить Карп, или вобравшие в себя несколько оттенков за долгую жизнь. Каллима в представлении Умбры была тёмно-фиолетовой, как спелая слива. Сладкая, с ядовитой косточкой в сердце. Она верила в проклятия – и проклятие её убило.

Умбра замирает у двери, прежде чем опустить ладонь на ручку. Оглядывается. К счастью, позади никого. Верхняя улица Хребта погружена во мрак: белых отметин здесь нет, но двери заперты. Горожане спят или молятся Истинным в ожидании завтрашнего дня.

Раз, два, три.

С третьим ударом сердца она входит в дом, из которого бежала в панике, уже готовясь к чему-то запредельному и смиряя ум, как учил её Скат.

«Дыши на четыре счёта и повторяй про себя то, что помогает».

«А что помогает?» – спросила она тогда.

«У всех по-разному. Нет какого-то единого «заклинания». Кому-то достаточно фразы «я жив», чтобы преодолеть смерть».

Он говорил именно так. Нельзя победить смерть, но можно её преодолеть. Иногда Умбре казалось, что она понимает Ската; иногда – что ей только кажется.

«Мой страх остался снаружи».

Она перешагивает порог. Внутри тепло. Темно. Свечи давно погасли, но аромат благовоний ещё растекается в густом воздухе.

Умбра вытягивает руки, проходя на ощупь несколько шагов. Здесь явно не одна комната – больше. Но Каллима осталась там, где принимала гостей: раскладывала карты, связывала нити в узелки… Умбра не хочет видеть тело.

«Мой страх остался…»

— Нет, – перебивает её тонкий голосок, – твой страх всегда в тебе, глупая. Нельзя же за порогом оставить голову и войти без неё. Хотя… – девочка хихикает, – при желании всё можно.

— Ты кто?

Умбра отшатывается и больно ударяется плечом. Невидимая собеседница ходит рядом: деревянные башмачки стучат по полу. Она что-то напевает себе под нос, похожее на стишок или считалочку, явно незнакомую.

— Я дочь Хозяйки, а вот ты, – слова будто палец, тыкающий в грудь с недетским высокомерием, – кто такая?

— Умбра.

— Зачем вернулась? Всё ходят и ходят тут… Матушка сердится. Много дураков приходило к этой самозванке, которая себя хозяйкой считала. Как бы не так! – Презрение кажется деланым, ненастоящим, как заранее отрепетированная реплика в театре.