Бабочка на золотой шпильке - Алексей Котейко Страница 65

— Как часто?

— Примерно в половине случаев. Однако мы от попытки ничего не теряем.

— Брюнет может залечь на дно, – заметил Оливер, сосредоточенно обдумывавший предложение Ла-Киша. – Или выкинуть что-нибудь. Ни мне, ни вам ни к чему появление новых трупов.

— Убийства совершал Бартоломью, – заметил Шандор. – Так что залечь на дно – более вероятный вариант. Но ведь и сейчас неизвестно, где искать Зигфрида.

— Хорошо, – агент поудобнее перехватил фонари и направился к выходу.

* * *

Работа в восьмом доме по улице Медников завершилась только около четырёх часов утра. Над городом уже начал разгораться рассвет, и небо из чёрного постепенно стало серым, а затем вновь начало приобретать бледно-голубой оттенок, обещавший безоблачный, солнечный день. Уехал с труповозкой Эжен, забрав все три тела. Уехали на штатном фургончике Канцелярии четыре констебля, присланные для проведения обыска, и художник, закончивший делать наброски портрета Бартоломью. Последнему было поручено передать все рисунки секретарю Ла-Киша, чтобы тот немедленно размножил их с помощью фототипии и разослал по редакциям самых массовых и дешёвых листков.

Сэр Хаффем всерьёз раздумывал над тем, не забрать ли заодно и Дьёрдя Кадара, но Ла-Киш отсоветовал ему делать это. Кончилось тем, что один из констеблей тщательно записал показания старика, а агент настрого запретил Кадару покидать город в течение ближайшего месяца. Перепуганный сосед только кивал и повторял, что его дело маленькое, и что больше, чем рассказал, но не знает. Сразу после этого Оливер отбыл, пояснив, что ему нужно немедленно доложить о результатах розыска начальству.

Лайош, Равири и Ла-Киш, не спеша, брели к трамвайному кольцу, рассчитывая или взять там кэб, или дождаться первого утреннего трамвая. Некоторое время сюретер молчал, но когда позади остались уже три или четыре перекрёстка, он вдруг спросил:

— Мне следует беспокоиться насчёт вашего визита в тот притон?

— Ни в малейшей степени, – заверил его Шандор.

— Хорошо.

Ещё несколько минут они шагали в молчании. Затем сюретер покосился на сыщика и сказал:

— Уверен, оставшееся – у Зигфрида.

— Надеюсь, – отозвался Лайош, потирая переносицу. Эжен, осматривавший тело и карманы блондина, обнаружил у погибшего около двадцати крон, грязный носовой платок с неразборчивой монограммой в углу, а на шее – образок Святого Бартоломью на просмоленном шнурке. Но ни браслетов, ни шпильки при убитом не оказалось.

— Рассуждая логически, – Ла-Киш подтверждал каждое слово тычком трости в булыжники мостовой, – тот, второй, более романтичная натура. Это ведь у него хозяин курильни отобрал шкатулку. Блондин же взял только часы – явно сугубо из практических соображений.

— И ему же, похоже, досталась большая часть денег, – согласно кивнул Равири, шедший с другой стороны от сыщика. – Значит, браслеты и шпильку получил Зигфрид. Раз они не выбросили даже шкатулку, то и остальные предметы явно намеревались или продать, или заложить.

— Или подарить, – Лайош замер, и его спутники успели сделать по паре шагов, прежде чем с недоумением обернулись на сыщика. – Лилия! – пояснил он. – Женщина, из-за которой тихоня Зигфрид так ополчился на своего приятеля! Она явно что-то значит для этого парня, – сыщик разом взбодрился и, сосредоточенно нахмурив брови, зашагал вперёд.