Неукротимая попаданка. Ненавистная жена графа Туршинского - Оксана Лаврентьева Страница 66

— Настасья Павловна, помилуйте! Это же ваш талант! Присваивать себе чужие работы? Это ниже моего достоинства! Я не вор!

— Павел Дмитриевич, да что вы! — отчаянно вырвалось у меня. — Я ж не о вашей чести, помилуйте! Речь о моем выживании! Поймите, коли пойдет молва, и мое имя будет на слуху в «Царьграде»… Муженек мой меня мигом вычислит! И тогда... тогда мне придется все кинуть, и опять пуститься в бега. А эта работа... — я в сердцах ткнула пальцем в свои эскизы, — она ж мне теперь как воздух нужна! Это последнее, что у меня осталось! Не лишайте вы меня этого, Христа ради!

Голос мой дрогнул, и я отвела глаза, чувствуя, как подступают слезы…

Я еще раз посмотрела на Свиягина, вкладывая во взгляд всю свою мольбу и отчаяние. Он же в ответ долго мялся и горестно вздыхал и, скрепя сердце, всё же сдался.

— Хорошо. Пусть будет по-вашему, Настасья Павловна. Ваша тайна в безопасности. Обещаю…

Наконец-то наступали долгожданные Святки. Четыре дня без работы — настоящая благодать для заводчан. Но в Сочельник и само Рождество ехать в Богославенск было бессмысленно — все приличные люди в такие дни оставались при своих семьях.

Вот и осталась я одна в опустевшем бараке. Все жильцы разъехались по домам: кто в деревню, а кто — в соседний город. И только мне одной ехать было некуда, а к тетке заявиться я не рискнула, испугалась её расспросов.

Спасибо, хоть кров над головой стал получше — начальство за усердие выделило мне маленькую комнатушку. Так что два дня я провела в кровати, отсыпаясь и набираясь сил.

В Богославенск я отправилась перед самым Крещением.

Вроде и дорога знакомая, а на душе — тревога и тоска. Ведь мне снова предстояло идти к Дарье, так как больше обратиться мне было не к кому. Но в этот раз я шла к ней не с пустыми руками: несла с собой гостинцев для её младших сестренок. А за пазухой, под отворотом старого пальто, я прятала сверток с деньгами — ровно половину своего месячного заработка.

Дарья открыла дверь.

На лице её мелькнуло удивление, и даже что-то похожее на радость.

— Настасья! Господи, не ждала я тебя! Заходи, с морозу-то!

— Здравствуй, Даш, а это твоим сестрицам. — Я робко, никак всегда прошла в комнату и выложила на стол гостинцы.

Дарья кивнула, и взгляд её стал внимательным, изучающим.

— А ты чего это... в прежнем своем рванье? Я уж думала, ты теперь в шелках да бархатах щеголять будешь.

В голосе её слышалась почти нескрываемая обида и укор.

— Не до щегольства мне нынче, — вздохнула я. — Не нужна мне огласка. Приехала тайком, чтобы никто не проведал.

Дарья налила мне чаю, присела на лавку напротив.

— Чего ж украдкой-то? Срамишься, что ли, нас, простых? Или я тебе теперь не ровня?

— Перестань, Даш… — Я посмотрела на её сжатые губы, на этот взгляд, в котором бушевала обида, и вдруг меня осенило.

Всё дело в том, что я стала графиней Туршинской! И этого Дарья мне не простит никогда, теперь я для неё чужая. И Дарья, моя Дашка, с которой мы делили и хлеб, и слезы, не могла этого принять. Она видела сейчас не меня, Настасью, а только мой титул.

В ее глазах я перестала быть своей, и никакие тайные визиты в старой одежде не могли этого исправить.

— Небось, не просто так ко мне графиня снова пожаловала, — подтверждая мою догадку, ехидно заметила Дарья. — И что опять? Снова будешь про того мальчонку выспрашивать? Чай граф-то твой давно тебя простил. Да и вины твоей там нет. Пущай свою бывшую полюбовницу ругает, а тебя-то что дергать?!