Эпифания Длинного Солнца - Джин Родман Вулф Страница 67

— Оставь, оставь.

Рукав плотной поношенной синей рубашки Ельца оказался отрезан начисто, на плече и предплечье недоставало нескольких полосок мяса. Орев, соскочив с плеча Чистика, смерил разрезы пристальным взглядом.

— Не про твой клюв жратва, – предупредил его Чистик.

— Бедная птичка!

— Ага, и мясца парой кусочков еще разживусь. С тобой, если хочешь, тоже поделиться могу… только прежде на волю выведи.

— Для себя сбереги. Тебе там, наверху, пригодится.

Покосившись вбок, Чистик сумел разглядеть Синель, вычерчивающую в воздухе символ сложения.

— О Высочайший Иеракс, Сумрачный Бог, Бог Смерти…

— Сопротивлялся он здорово?

— Да нет, не очень. Я со спины зашел, запасной тетивой захлестнул горло… это ж целая наука! Ты с Мандрилом знаком?

— Слинял он, – не поднимая взгляда, сообщил Чистик. – Поговаривают, будто в Палюстрию.

— Брательник мой, двоюродный. Обычно мы с ним на пару работали. А с Элодией что?

— Мертва. И ты тоже.

Распрямившись, Чистик вогнал засапожник прямо в округлое брюшко. Вонзившееся под ребра, острие ножа скользнуло вверх, к сердцу.

Гелада разинул рот, выпучил глаза, потянулся к запястью Чистика в бесплодной попытке оттолкнуть нож, но поздно: клинок уже оборвал его жизнь. Потайной фонарь, выпав из его рук вместе с ножом Ельца, зазвенел о голый крылокаменный пол, и всех их укрыла нахлынувшая темнота.

— Ухорез!

Колени Гелады подогнулись, обмякшее тело осело книзу, еще сильнее насаживаясь на нож. Почувствовав его тяжесть, Чистик выдернул клинок из раны, отер оружие и правую кисть о бедро. Как хорошо, что в эту минуту ему не придется глядеть ни на кровь Гелады, ни в пустые, остекленевшие глаза мертвеца…

— Ухорез, ты же сказал, что не тронешь его!

— Да ну? Не помню такого.

— Он ведь нам ничего сделать не собирался!

К Чистику Синель не прикасалась, однако он чувствовал ее близость – женский запах чресл, мускус волос…

— Так ведь сделал уже, Дойки.

Спрятав засапожник в высокий башмак, он нащупал у ног тело Ельца, подхватил его, вскинул на плечо. Весу в старике оказалось не больше, чем в мальчишке.

— Темнячок прихватишь? Неплохо бы разобраться, как его зажигают.

Синель не откликнулась, но пару секунд спустя из темноты донесся жестяной лязг фонаря.

— Он Ельца убил. Одного этого уже достаточно, но он же еще и жрать его начал. Поэтому и отозвался не сразу. Жевал, занят был. Знал, что мы за дедовым телом явились, утробу набить спешил.

— Но он же голодал. Голодал здесь, под землей, – еле слышно прошептала Синель.

— Еще бы не голодал. Пернатый, ты тут?

— Птичка тут!

Запястье Чистика защекотали перья: Орев поехал обратно, с удобством устроившись на трупе Ельца.

— Если б ты, Ухорез, умирал с голоду, небось тоже смог бы…

Чистик не ответил ни слова.

— И я, наверное, тоже, – добавила Синель.

— И что с того, Дойки? Ничего это не значит. Ничего.

Ускорив шаг, Чистик обогнал ее и пошел впереди.

— Почему?! Я лично не понимаю!

— Потому что нельзя было по-другому. Я ж сказал тебе, что он вдобавок-то сделал? А мы же в яму идем. Про это я ему тоже сказал.

— И это мне тоже не нравится!

Казалось, Синель вот-вот ударится в слезы.

— Надо, Дойки. Чересчур много друзей моих в ямы брошены. Если хоть кто-нибудь отыщется в этой, я должен его вытащить, раз уж возможность представилась. А про Ельца-то все, кто есть в этой яме, узнают! Допустим, патера может и промолчать, если как следует попросить. Молот, допустим, тоже… только Зубр все разболтает наверняка. Так и скажет: вот этот шпан кончил Чистикова приятеля, на мясо его пустил, а Чистик не шевельнул даже пальцем. И когда я их выведу, об этом растреплют по всему городу.