Берсерка - Наталья Петренко Страница 7

По поводу Торвейг Оттар так сказал Рагнару: «Как бы то ни было, это твоя дочь. Дар у нее или проклятие? Это с какой стороны посмотреть. Главное, чтобы самой Торвейг не навредило». И добавил, не удержавшись: «Видишь, Рагнар, в каждом колене твоего рода – по воительнице. Хорошо бы только Торвейг повторила судьбу Гуннхильд, а не Осхильд».

Рагнар усмехнулся: Гуннхильд хотела уже дочери жениха искать, сетуя, что у Сигвата нет сыновей, а тут вон как все обернулось. Торвейг заявила, что не пойдет замуж, а будет искать воинского счастья. Братья решили учить ее мечу. Девчонка оказалась упорной и старательной, поблажек ярловой дочке никто не делал, гоняли до седьмого пота. Вместе с берсерочьей боевой яростью Торвейг, похоже, получила еще изрядную силу: она уложила на стол отцовскую руку, когда Рагнар решил потягаться с дочерью в рукоборстве. Торвейг могла взять в охапку взрослого мужчину и отшвырнуть его с дороги, остановить сомкнутыми ладонями смертоносный замах меча, одним ударом сбить с ног… Финка Рансу таскалась за ней хвостом, не спуская глаз с юной берсерки. Рансу двигалась неслышно, как ночная птица, и никто в Винтерхейме еще не слышал ее смеха. Однако зеленоватые, чуть раскосые глаза Рансу смотрели дружелюбно, она не отказывалась помочь, если просили, бралась за любую работу, и место за женским столом было ею вполне заслужено. Только вот Торвейг сажала Рансу рядом с собой, не обращая внимания на косые взгляды и недовольство Гуннхильд. Подруги стали неразлучны.

Финка недурно вышивала, Силье подсмотрела у нее несколько новых узоров. Рансу умела печь вкусные лепешки из ячменя, заговаривать кровь, лечить простуду и… принимать роды. Фрита, скотница, затеяла рожать ночью. Силье, разбуженная криками, услала девушек за повитухой, а сама побежала за водой. Когда вернулась, увидела, что рядом с Фритой стоит Рансу. Повитуху так и не нашли, но маленькая финка быстро и ловко сделала все, что требуется.

Торвейг и Рансу любили бродить по лесам, зачастую возвращались затемно. Приносили травы, ягоды и грибы. Вместе лазили по скалам за птичьими яйцами, связавшись одной веревкой. Рагнар позволил им брать из конюшни лошадей, Торвейг любила ездить верхом и посмеивалась над Рансу, когда та судорожно вцеплялась в конскую гриву. Финка говорила, что на родине она пасла оленей.

Раз девушки пришли в конюшню ночью, когда солнце давно уже скрылось за горизонтом: Торвейг не спалось. Однако Серый, ее любимый конь, ласковый и послушный обычно, вдруг бешено прянул в сторону, стоило хозяйке сделать шаг к нему. Тревожно заржал Хуги, широкогрудый жеребец Рагнара, признанный вожак всех лошадей Винтерхейма.

— Чего это они? – Торвейг повернулась к подруге.

— Зверя чуют, – тихо ответила финка, блеснув глазами.

— Какого еще зверя? – Дочь Рагнара тоже понизила голос.

Рансу вдруг цепко взяла ее за плечи обеими руками, развернула к окну, заглянула в лицо, освещенное лунным светом. А потом решительно схватила за руку.

— Побежали!

Они помчались через двор. Торвейг неслась вихрем, финка тяжело дышала, но старалась не отставать. Правду сказать, угнаться за берсеркой было делом совсем не легким. Девушки выбежали в поле, рыжие волосы Торвейг плескались по ветру, она перестала заплетать косы и завязывать волосы в узел, как делала раньше. Рансу носила платок.