Демонхаус - Софи Баунт Страница 79

Сара глядит так, будто сам факт моего существования внезапно застал ее врасплох.

— Оставь ее, – повторяю я, гоня прочь любые мысли и страх. – Сейчас же!

Волаглион ухмыляется и поворачивается, чтобы окинуть взглядом ведьму.

«Посмотрим, будешь ли ты так же дорог ей, как она тебе», – звучит голос демона в моей голове.

— Душа моя. – Его голос уже не в голове: он обращен к Саре. – Сдери-ка с него кожу.

— Что? – это уже два голоса. Мой. И ведьмы.

— Живо, – звучит ледяной тон Волаглиона.

Все вечности сливаются в один миг.

Я падаю на колени. Кажется, что я одновременно порезался о миллион бумажных листков – всеми возможными частями тела – и стал одной большой раной. Кожа на пальцах бурлит. Западное окно гостиной открыто, и сырой осенний вечер, затаив дыхание, слушает мой крик. Сквозь боль я поднимаю голову и гляжу на Сару. В синих глазах – космическая пустота. Акустика дома придает моему стону такую глубину, что, право же, я пугаю воплем сам себя. Не знал, что вообще так умею.

Происходящее кажется злокачественной опухолью, против которой ничего нельзя сделать, она разрастается и поглощает, уничтожает изнутри – и, поверьте, дело не в лютой боли, дело в том, как беспрекословно ведьма решила выполнить приказ демона. Не раздумывала и секунды! … И секунды, твою мать!

Эта мысль заставляет стонать не только оттого, что с меня клочками сыплется эпидермис – о нет, нет, проклятый случай! – но и от обиды.

— Сара… – хриплю я.

Боль утихает.

Волаглион кладет ладонь на плечо ведьмы, и с новой силой истязание продолжается. Мучительница поднимается с дивана и идет ко мне – держится за медальон.

На моих фалангах обнажаются кости. Волаглион стоит позади, держится тенью ведьмы. Я никогда не видел на лице Сары таких страданий. Ей жалко меня. Ей больно, тяжело… но она исполняет приказ.

— Какая инфернальная ноша… чувства к человеку, которого нужно ненавидеть, – выговаривает демон, закладывая руки за спину.

Я хочу ответить. Хочу послать его в бездну. И его. И ее! Хочу, чтобы они оба сгинули, провалились под землю. Ах, мало ли чего я хочу?

Моя ненависть – как осколки стекла в венах, путешествует по телу и режет в самых неожиданных местах, возрождается вновь и вновь, каждый раз, когда я забываю о том, с кем имею дело. Слишком много боли. Невыносимо много.

К черту! Забудьте обо всем, что я говорил, ибо хочу я одного – покончить с кошмаром, с этой псевдожизнью!

Я ползу к ведьме, падаю лицом к ее ступням. Белоснежная кожа окрашивается каплями крови. Запах лаванды и шалфея ударяет в нос. Боль затихает.

Я хватаю Сару за подол халата и хриплю:

— Ненавижу…

Сказал, да. Только кому? Саре? Или Волаглиону?

Кожа снова обтягивает кисти. Жуткие язвы исчезают. Шатаясь, я поднимаюсь.

Демон неотрывно смотрит на Сару, молчит, о чем-то думает, а затем делает три шага и взмахом руки откидывает Сару в сторону. Ведьма ударяется об угол стены, и Волаглион оказывается вплотную ко мне, тогда я понимаю: мне конец, живого места на мне скоро не останется.

Я попытаюсь, конечно, бороться, однако что-то подсказывает: это бесполезно.

Волаглион хватает меня за шею и поднимает над полом.

— Каков твой самый большой кошмар, Рекс? – шепчет демон.

Я чувствую, как горит и плавится моя кожа под его пальцами. И кое-что еще… Холод. Тонкий женский крик. Я знаю, откуда он. Он из подвала. Я словно рассыпаюсь и по крупицам улетаю за таинственную дверь, навстречу странной жутковатой песне, зовущей в гости, но эта песня придает мне сил, и я осознаю, что должен срочно что-то предпринять, иначе – конец.