Саат. Город боли и мостов - Дарья Райнер Страница 84

☽ ✶ ☾

Нура придерживает Карпа, не позволяя ему упасть, пока Сом старается за двоих, идя последним. Его очки запотели: на стёклах виднеются капли крови молодого жандарма, который стрелял наугад – и остался лежать там, в тупике. За широким ремнём виднеется рукоять револьвера.

Втроём они чудом спускаются с заграждения. Ёршик охает. Горчак недобро цокает языком при виде намокшего рукава Карповой куртки.

— Скверно.

— Я могу идти сам… чего вы, – выдыхает раненый, – не по колену же.

— Помолчи, шутник. – Сом закидывает его руку себе на шею и стискивает зубы. – Порядок такой: Горчак, дуй до Висельной площади. Если Скат там – встречаемся у колодца, если нет…

— Нам нужно укрытие.

— Верно. Идём к ратуше.

Все таращат глаза. Карп издаёт сдавленный смешок и заходится кашлем.

— Хочешь, чтобы нас всех… прямо там?

— Это мы ещё посмотрим. – Сом переводит взгляд на Горчака, и тот срывается с места. – И вообще: сказано тебе, прикуси язык. Хотя бы на пять минут. Не торопись, иди как можешь.

— Под веселый свист снарядов…

— Никса, Ёрш, – очки Сома сверкают, ловя отблеск фонарей, – держитесь рядом.

— Ты прости, Веснушка, – Карп говорит уже тише, – за башмак.

— Вели ему заткнуться. Может, тебя послушает.

Нура касается руки Карпа: он всё понимает без слов. Дальше идут в сумерках – светлеющих, редких, – и Нура больше не боится. Вернее, не за себя. Она, словно дикий зверёк, запущенный в сердце города, пережила ужас, отчаяние – и смирилась, заботясь лишь о выживании стаи.

☽ ✶ ☾

Птицы над городом сходят с ума. Разбуженные затемно, они хлещут крыльями, не находя приюта на крышах, проносятся так низко, что почти задевают головы бегущих. Нутряки прячутся по домам. Наверняка, спустились в винные погреба в надежде отсидеться. Внешники громят лавки. Скату неведомо, на что надеются те, кто не заразился, но поддался стадному чувству.

«Будь что будет!» – философия проста.

Если выживут, настанет пора подумать. Дело сложное и неблагодарное. Некоторые не утруждали себя, плывя по течению изо дня в день, полагаясь на родню, городской Совет или Истинных… А те, если и были, взирали безучастно.

«Свет не погаснет». Зря он послушал Пепла и оставил их с Мышем одних. Оставил Умбру в самый страшный из дней, хотя мог пойти с ней на Ярмарочную площадь…

Скат оборачивается за миг до того, как чужие пальцы впиваются в рукав.

— Давай к колодцу! Все наши там. – Горчак не тратит время на приветствия и любезности. За это Скат его особенно ценит. Среди братьев именно с Горчаком он предпочитал работать в паре, когда они шли на вылазку, но Сом часто решал иначе, уравновешивая партнёров. Вот только Карпа с ним не ставил. Никогда. Знал, что дело кончится плохо.

Примерно так, то есть хуже некуда, выглядит болтун, когда они добираются к месту встречи. Бледный как полотно; куртка залита кровью. Рядом ужом вьётся Рыбёшка, и всё бы ничего, да Скат замечает рваный подол платья, будто зубами вырвали клок. Пальцы сжимаются в кулаки, но Сом его опережает:

— Выкладывай.

— У нас пятнадцать минут, не больше. – Скат бросает быстрый взгляд на Карпа, спрашивая, сдюжит ли. – Я договорился. Нужно успеть к западному причалу.

— С кем ты договорился? Лодку не выпустят, потопят сразу.

— Не лодку, – поправляет Скат, – подводную лодку.