Саат. Город боли и мостов - Дарья Райнер Страница 85

— Брешешь! – не сдерживается Ёршик, молчавший всё это время, и тут же закрывает рот ладошкой.

— Нет. Правда.

— Да какая разница! На крейсерах радары, нас всё равно засекут.

— Проклятый зануда, – бормочет Карп, но его никто не слушает.

— Мы можем решить на ходу? – встревает Горчак. – А ещё лучше – после. На борту той самой лодки.

— То есть ты «за»? – уточняет Сом. В голосе звенит металл.

— Это шанс. Не то чтобы у нас был выбор.

Вслед за Горчаком руку поднимает Ёршик. Карп шевелит пальцами. Рыбёшка хлопает ресницами, переводя взгляд с одного на другого. Правильно делает, что не голосует: план и так одобрен большинством.

— Ладно, – заключает Горчак, покосившись на Ската. – А теперь поднажмём!

От внимания Сома не укрыться.

— Ты будто призрака увидел, – шепчет он, придвигаясь ближе, – или саму смерть.

— Почти.

— Эй! Что на самом деле стряслось?

Взгляды сталкиваются на мгновение.

— Нам пора. – Скат первым устремляется в просвет – в ту часть города, куда ещё не докатилась волна безумцев, где ветер, дующий с моря, относительно свеж, а минуты тянутся медленно, даря надежду на то, что акулы выполнят свою часть сделки.

Он не оборачивается. Они с Сомом выяснят отношения позже, как в тот день, пять лет назад, когда приёмыщ Пепла Сеох впервые встретил Табби, потерявшего отца.

☽ ✶ ☾

15 день Зенита, 294 г. от ВП

Берег острова Ржавых Цепей

Он сидел на берегу – на большом плоском валуне, который Сеох считал своим.

Нечёсаные русые волосы слиплись на лбу, на щеке алела ссадина. Колючие синие глаза глядели с прищуром. Чужак сидел, подобравшись и прижав колени к груди. Когда Сеох застал его, он пялился на кромку горизонта: серая краска облаков вдалеке мешалась с лиловой.

— Это моё место.

Незнакомец повернул голову.

— На нём написано?

Ещё и дерзит! Мало того, что ковыль притоптал кругом…

— Ты бы шёл отсюда, – сказал, нахмурившись, Сеох, – по добру.

— А не то что?

Поганец продолжал отвечать вопросами. Ну и получил с размаха в нос. Потом Сеоху прилетело в ухо. Они покатились по земле, обнявшись и осыпая друг друга тумаками – отбили рёбра о валун. У Сеоха глаз заплыл: Пепел вздыхал, когда пришлось промывать отваром горевицы. Он еще долго щурился, хотя зрение, в отличие от чужака, имел превосходное.

А в тот день, провожая солнце, сидели на камне спина к спине.

— Тебя как?..

— Табберт. – Синеглазый шмыгнул носом, утирая кровавые сопли.

— Почему не ушёл, Табби?

— Тебе незнакомый выскочка скажет «с маяка прыгни». Ты прыгнешь?

Сеох рассмеялся сквозь боль.

— Да и нет его, добра-то, – продолжил тот, – идти некуда.

— Ты безматок7, что ли?

— Матери не знал, – тот дёрнул плечом, – а отца сегодня убили. В драку полез, набравшись… ну и получил ножом под рёбра. Карманы вытрясли до последнего хола, а меня заставили глядеть.

Они молчали долго, пока не стемнело и холодный ветер не залез под рубахи.

— Жрать хочешь? – Сеох поднялся первым и протянул руку со сбитыми костяшками.

— Пить, – коротко ответил уже-не-чужак.

Его пальцы обхватили предплечье названого брата. Там, где кровь мешается, всегда вырастает что-то крепкое – закон природы.

☽ ✶ ☾

21 день Заката, 299 г. от ВП

Остров Ржавых Цепей, Пристань

Кровь остаётся на ладони. Нура стремится помочь, но Карп только улыбается: «брось, Веснушка». Он шагает, опираясь на плечо Горчака. Сом забегает вперёд, догоняя Ската. Ветер доносит обрывки разговора, но Нура не может – или не хочет – понять. В какой-то момент чаша наполняется до краёв: даже если вода продолжает литься, она уже не попадает внутрь. Так и Нура – чаша на двух ножках. Спешит вперёд навстречу неизвестно чему. Не думает, целиком обращаясь вовне. Как лист тагавы, поворачивающийся к свету, или маленький рачок, что прячется под корягой от хищников.