Сто жизней Сузуки Хаято 2 - Мария Дубинина,Сора Наумова Страница 84

Он бежал, пока оставались силы. Лес будто пропускал его, раздвигая ветки на пути, подбирая змеящиеся по земле корни, чтобы Ишинори не споткнулся. Пару раз он все-таки падал и лежал, уткнувшись носом в прелую листву, и тяжело дышал. Плакать уже не получалось, и он просто хрипел, а потом вставал и бежал дальше, пошатываясь и цепляясь за сучья. Когда небо посерело, он достиг реки – и она показалась ему огромной! Ишинори не умел плавать, но наказ матери пульсировал в голове, и он ступил в воду. Сначала шел, сколько мог, потом пришлось плыть. Он бестолково молотил руками и ногами, поднимая тучу брызг, но лишь больше выбивался из сил. Противоположный берег был совсем рядом, расплывался перед глазами. Ишинори барахтался и вдруг почувствовал под ногами мягкое дно. Для него, маленького и уставшего, река выглядела непреодолимой преградой, но на деле была лишь широким спокойным ручьем. Ишинори выбрался на траву и замер. Все тело разрывалось от боли. Отдышавшись, он встал и поднялся на пригорок, откуда мог смотреть поверх деревьев, и взгляд его был обращен к столбу дыма. Еще не понимая, туда ли смотрит, он уже знал, что это горит лекарский дом. Ему следовало догадаться, что мама обманула, – на этот раз нарочно. Она не придет. Они не увидятся. Она унесла жизнь Лао Чэна за испорченную жизнь Ишинори, но и своей лишилась тоже. Ишинори чувствовал это так же ясно, как и пульсирующее жжение на шее под волосами. Он накрыл ожог ладонью и зажмурился.

Он сбережет последний мамин подарок, потому что это все, что у него осталось.

* * *

Хаято понял, что заблудиться тут легче легкого, слишком поздно. Пейзаж казался неизменным, куда бы он ни пошел, и страх липкой пленкой покрыл лоб и спину. Вроде отбежал не так далеко, но словно оказался отрезан от всего мира. Вязкая тишина изредка прерывалась странными вздохами и всплесками, облака быстро перемещались по слабо подсвеченному небу, не позволяя разглядеть ни звезд, ни луны. Кислый запах гниющей воды пропитал воздух, и он стал не лучше отравы. Как здесь может выжить хоть что-то?

Он остановился, ощущая себя единственной душой на много ри вокруг. Ни зверя, ни птицы, ни человека…

— Вот я дурак, – тихо пробормотал Хаято и стукнул кулаком по бедру. – Ишинори правду говорил.

Ишинори. Он тоже остался где-то позади, и мертвая тишина болот сожрала даже намек на его присутствие. Хаято постоянно оказывался в идиотском положении по своей же вине, но сегодня он, похоже, переплюнул себя. Не спас никого, еще и друга бросил где-то. Надо вернуться, знать бы только куда. Как назло, память подкидывала картины жутких длинноруких существ за пеленой тумана. Они были здесь раньше, возможно, до сих пор бродят в поисках жертвы. Хаято развернулся и попытался найти свои следы в раскисшей земле промеж матовых черных луж, но вода уже затянула отпечатки его ног, будто не желая отпускать.

И тогда он сделал еще одну безумную глупость. Он закричал:

— Ишинори! И-ши-но-ри!!!

Крик взорвал безмолвный покров, и все вокруг одновременно зашуршало, заскрипело, зашипело недовольно. Если кто-то еще не догадался о вторжении, теперь Хаято заявил о нем во все горло.

Ответа он не услышал и повторил снова, приложив ладони ко рту.

— Ишинори! Отзовись!

Все места в мире, будь то леса, горы, реки или болота, были так же пронизаны природной ки, как человеческие тела пронизаны меридианами, по которым течет духовная энергия. Природная ки чиста, безгранична и бесконечна, но она способна «запоминать». Это место помнило слишком много дурного, и его ки стала негативной. Так бы сказал Куматани-сэнсэй, но Хаято и без заумных объяснений чувствовал, как вибрирует земля и как пахнет скверной воздух. Нет, вряд ли тогда, в детстве, было то же самое. Может, дело еще и в том, как много времени прошло с тех пор?