Сто жизней Сузуки Хаято 2 - Мария Дубинина,Сора Наумова Страница 85

— Иши!.. – начал он снова, но тут перед ним, будто из-под земли, выросла темная фигура, и Хаято поперхнулся. Даже отреагировать никак не успел, и промедление могло стоить ему жизни, однако в эту ночь боги были на его стороне. Фигура сделала шаг вперед, показывая лицо, и произнесла:

— Не надо кричать. Разбудишь их.

Вот кого Хаято никак не ожидал встретить на болоте за много ри от Сакаи и всего, что с ним связано, так это спасенную ими из пещеры черного оммёдзи девушку. Точнее куноичи из клана Мидзуно. Котаро назвал ее оммицу, а Хаято назвал бы ее большой проблемой, потому что понятия не имел, собирается она ему помочь или убить его.

— Кого разбужу? Ты же Сэй, да? Тебя так зовут?

Она кивнула и быстро огляделась по сторонам. В темно-коричневой мужской одежде и с платком на волосах она сливалась с ночной чернотой, но Хаято догадывался, что она слилась бы и с цветочным лугом, и с зимним лесом, если бы понадобилось.

— Идем, я провожу тебя к Ишинори, пока не стало поздно.

— Поздно для чего? И так уже за полночь.

Сэй отвернулась и заскользила по грязи совершенно бесшумно, как призрак. Испугавшись потерять ее из виду, Хаято поспешил следом куда более громко, земля хлюпала под его шагами и вздыхала, точно живая. Постепенно стало суше, поросль невысоких кустарников погустела. Сэй испарилась, а между двух кренящихся друг к другу деревцев Хаято увидел Ишинори, и сердце замерло.

— Иши! – Он опустился перед ним на колени и приподнял с земли. – Что с тобой? Ты меня слышишь?

Ишинори дрожал и, крепко зажмурив глаза, что-то тихо бормотал. Его обычно бледные щеки расцвели нездоровым румянцем, ресницы слиплись от влаги. Он плакал? Да ну, не может быть.

— Иши? Да блин! Что делать-то?

— Мама… – громче пробормотал Ишинори, ухватив Хаято за ворот теплого хаори. – Я обещаю, ты только… не… Мама!..

Хаято сразу понял, что речь не о Ёко, пусть даже Ишинори быстро привык называть ее матерью.

— Что же ты видишь сейчас? – прошептал Хаято и обхватил холодное тело обеими руками. Ишинори прижался к нему щекой и простонал:

— Если и ты меня покинешь, я умру. Пожалуйста, не бросай меня. Не бросай меня. Не бросай меня, Хаято…

Он повторял это раз за разом, и Хаято никогда не испытывал таких чувств. В груди щемило от горечи и нежности, стыда и злости на самого себя. Хорош друг, называется. Куда он все время смотрел? И еще смел бросать всем в лицо, что знает Ишинори, а в действительности даже не пытался.

— Я никуда не уйду, клянусь, – пообещал он, наклонившись к его уху. – Ну же, Иши, хватит. Я и так чувствую себя последним ублюдком.

На них двоих упала тень Сэй. Девушка протянула что-то маленькое на ладони и велела:

— Держи, пусть примет.

— Что это такое?

— Такие пилюли дают всем, кто уходит из клана на задание, мы называем их «второе дыхание».

— А-а-а, ясно. Давай ее сюда, эту твою пилюлю. Но если с Иши что-то случится…

— Я не причиню ему вреда, пока не верну долг крови, – перебила Сэй, и Хаято почему-то сразу ей поверил. Ишинори все еще слабо отзывался на происходящее вокруг, и пришлось силой протолкнуть ему в рот маленькую гладкую пилюлю. Губы у него были горячими и сухими, оставалось только надеяться, что чудо-лекарство поставит его на ноги и не даст простыть после лежания на холодной земле. Хаято помог Ишинори встать, а Сэй – забраться к нему на спину. Это даже стало похоже не традицию – носить Ишинори на себе, но лучше бы поводов было поменьше.