Эпифания Длинного Солнца - Джин Родман Вулф Страница 85

— На мой счет не тревожься. Майтера Мрамор прекрасно обо мне заботится, – сказала она и неожиданно коснулась щеки Шелка теплыми металлическими губами. – Увидишь моего мальчика, Кровушку, передай: пусть и он за меня не волнуется. Со мной все будет в порядке.

— Непременно, майтера, – пообещал Шелк, поспешив отступить назад. – Прощай, майтера Роза. И насчет тех помидоров… мне стыдно, вправду стыдно за все. Надеюсь, ты меня простила.

— Майтера Роза вчера ушла из жизни, патера. Разве я не говорила?

— Да, – пробормотал Шелк. – Да-да, разумеется.

Чистик лежал на полу коридора. Устал он, следовало признать, жутко – устал, ослаб, да еще голова кружится… Когда он в последний раз спал? В мольпицу, на дневной стороне, после того, как оставил Дойки с патерой, перед тем, как отправиться к озеру, да и в лодке, перед самым штормом, тоже соснул чуток. Дойки… они с мясником тоже жуть как устали, еще сильнее, чем он, хотя им-то небось по башке не досталось… зато они помогали во время шторма… а Елец мертв… один Зубр бездельничал и наверняка прикончит его, дай только возможность…

Представив себе Зубра, стоящего над ним с палицей вроде той, валявшейся на полу в коридоре, Чистик вскинулся, сел, заозирался по сторонам.

Нет, Зубр о чем-то негромко трепался с солдатом.

— Я начеку, – успокоил его солдат. – Спи, боец, спи.

Конечно, ни один солдат такому, как он, быть другом не мог. Конечно, он скорее доверился бы Зубру, хотя не верил Зубру ни в чем… однако Чистик снова улегся на пол.

А что за день нынче? Фельксица? Нет, видимо, все же фэалица. Мрачная Фэа, богиня пищи и исцеления… мрачная, потому как, чтобы поесть, надо убить кого-нибудь себе на прокорм, и прикидываться – знать, дескать, ничего такого не знаю – без толку. Вон как тот же Гелада прикончил Ельца: шнурок на горло, плечо раскромсал… Потому-то и надо порой, хоть изредка, захаживать в мантейон. На жертвоприношении тебе все покажут как есть, покажут, как умирает серый баран, а его кровь выплескивают в огонь, а бедняки благодарят Фэа, или кому там из богов с богинями он поднесен в дар, за «сию добрую трапезу»… Мрачная, потому как лечиться больнее, чем помирать: доктор-то режет тебя, чтоб поправился, или кости вправляет – тоже приятного мало. Елец говорил: тебе, дескать, черепушку проломило, то есть кость в голове дала трещину, и, видать, не соврал… голова порой кружится жутко, а в глазах то и дело все расплывается так, что под носом ничего не разглядишь. Ох, Фэа, Фэа… белым бараном тебе поклонюсь, только бы пережить это все!

Да, а барану-то черным быть полагалось… он же обещал Тартару черного, но за единственного черного барана на весь рынок запрашивали больше, чем в кармане нашлось, так что пришлось купить серого. Было-то это еще до последнего раза, до того, как Киприда пообещала, что все будет – леденчик в сахаре, до того, как он Дойки одарил перстеньком, а патеру анклетом… Наверное, с него-то, с барана не той масти, вся невезуха и началась… хотя черные – они ж все равно крашеные.

На дерево, а с дерева на крышу, а после внутрь сквозь чердачное окошко, но голова кружится, жуть как кружится, а дерево-то растет – вон, уже достает верхушкой до самой тени, щекочет эту, лохмать ее, тень, засохшими листьями, а листья шуршат, шуршат, а крыша еще того выше, а Зубр с перекрестка свистит, свистит, предупреждает, что лягвы рядом, почти под самым, лохмать его, деревом…